Яна Завгородняя – Дочь алхимика на службе у (лже)дракона (страница 27)

– Что он тебе сказал?

– Сказал, что дело есть, и что хорошо заплатит.

– Почему именно к тебе обратился, ты знаешь?

– Не знаю, эфенди! Боги видят, не знаю. Наверное, я первый под руку ему попал.

Лейс подался впрерёд, выпуская струйку дыма изо рта.

– Не ври мне, Арпак Гаил. Я знаю, кто ты и чем занимался раньше. Убивать за деньги было твоей работой. Почему же ты оставил её?

Арпак в отчаянии опустил голову на руки и запричитал что-то неразборчивое. Продолжалось это недолго. Получив палкой, он с глухим воплем выпрямился.

– Я был ранен, эфенди. После ранения одна рука не сгибается в локте. Тогда меня комиссовали, и я зажил в степном поселении, женился.

– Почему не вернулся домой? – Арпак молчал. Лейс, знавший ответ, терпеливо ждал. – Я скажу тебе, почему, – наконец, заговорил он. – Ты предал свой род, опозорил семью, убивая в сражениях своих же соотечественников. Теперь я вижу, Арпак Гаил, как далеко ты можешь зайти в стремлении заработать побольше золота. Спрашиваю ещё раз. Кто тебя подослал?

– Я не знаю, – в отчаянии простонал толстяк. – Клянусь!

– Ты врёшь! – рявкнул Лейс, раздражённый его жалким видом. Он вскочил со своего места. – Говори, иначе вспорю тебе брюхо! – он поднял человека за воротник одной рукой, сабля, готовая к возмездию, уже звенела в ножках.

– Я не знаю! – толстяк закашлялся от удушья. – Мне дали кошель золота и сказали, что ещё кошель получу, когда закончу дело! Господин, у меня семья, дети, их надо кормить. Пощадите, я готов покаяться тому богу, которого вы сами назовёте мне, только не убивайте.

Лейс остановил его причитания раскатистым ударом в челюсть, от которого незадачливый убийца повалился на пол. В ту же секунду его бесцеремонно подняли и снова бросили на стул, как мешок со старым тряпьём.

Возвышаясь над ним, Лейс продолжил:

– Ты говоришь о семье, ничтожный. А ты подумал о том, что у меня тоже может быть семья, что мои жена и дети будут горевать, когда я умру? Ты отвратителен и не заслуживаешь жизни среди людей, – Лейс обратился к солдату. – Отвести его в лес и привязать к дереву. Пусть волки решают его судьбу.

Осуждённый отчаянно завопил. Пришлось позвать ещё одного солдата, и вдвоём они выволокли трясущееся от страха и отчаяния тело из шатра. Лейс догадывался, кто мог приложить руку к покушению на него, но без доказательств ничего не мог предъявить. В порыве ярости он пнул кальян, и тот с грохотом прокатился по земляному полу.

Несмотря на то что у него не было семьи, к которой хотелось возвращаться из дальних странствий, Лейс не мог не желать её для себя. С тех пор как умерла Делия, понятие «семья» прекратило для наследника существование. Попытки приблизить к себе женщин, подаренных отцом, не увенчались успехом. Ни одна из них не смогла стать наследнику подругой. Его женщины настолько раздражали Лейса, что зачастую ему вовсе не хотелось возвращаться домой, а иногда в порывах крайней апатии наследник подумывал о смерти, но тут же гнал от себя эти мысли. Отдышавшись, принц встал посреди шатра, положив руки на пояс.

– Говори, – коротко приказал он.

От колышущейся на ветру завесы отделилась тень. Она сделала пару шагов по направлению к принцу и оказавшись в ореоле скудного освещения, пробивающегося сквозь круглую щель наверху, коротко поклонилась. Человек во всём сером, с прикрытым длинными тёмными волосами лицом заговорил:

– Кобос дважды бывал у матери. Они что-то планируют.

– Что планируют? – злобно процедил Лейс.

– Выясняем. Саеда Селена применяет неизвестный нам метод поглощения шумов.

– Разрази бездна эту чёртову Селену! – рявкнул мужчина. – Покушение – дело рук Кобоса и его мамаши, я уверен. Но мне нужны доказательства. Что ещё?

– Она представилась правителю.

Не успевший прийти в себя Лейс снова завёлся гневом.

– Вот заноза! Ещё её не хватало. Я же велел сидеть тихо. И что?

– Ничего. Сочинили историю о её неизлечимой болезни и о том, что Табиб вынужден за ней присматривать. Она не заинтересовала повелителя.

– Ну предположим, второе – правда, – немного смягчился принц. – Что дальше?

– Она провела медицинский осмотр жён правителя.

Лейс недоумённо вытаращился на своего шпиона.

– В его личном гареме?

– Да. Но не все добровольно согласились раздеться перед ней. Она и не настаивала.

– Зачем она это сделала? Безумная дикарка.

– Насколько мне известно, – продолжил шпион, – новая жена правителя – её подруга. Похоже, что саифа устроила этот театр ради встречи с ней.

– Нет, это уже слишком, – Лейс несколько раз прошёлся от стены к стене, раздумывая о чём-то. Остановившись, он решительно проговорил. – Заканчиваем здесь и завтра же возвращаемся, пока эта сумасшедшая не натворила дел. Ты свободен.

Тень поклонилась. Ловко скользнув в узкий проём выхода, человек скрылся из виду. Крики отчаяния обречённого на мучительную смерть преступника вскоре совсем стихли. Впрочем, Лейсу уже не было до него дела. Он сам вышел на воздух, испытывая потребность вдохнуть полной грудью степную свежесть. В то время как его длинные тёмные волосы и полы подпоясанного кафтана безжалостно трепал ветер, мужчина размышлял о том, чего бы ему хотелось сотворить с непослушной саифой, которая имела наглость не подчиняться его приказам. Он прикрыл глаза, вспоминая её мягкие губы, искренние объятия, сладкий запах кожи и шёлковых локонов, его любимый запах – смесь весенних трав и цветущего каштана. Он сам позволил ей принять ванну в своих покоях, и она выбрала именно тот аромат, который всегда возвращал мужчину в те времена, когда он был по-настоящему счастлив.

Стоя на пронизывающем ветру в окружении шатров личного войска, наследник вспоминал тепло и нежность своенравной дикарки из леса, которыми она искренне и беззаветно готова была поделиться с ним. Лейс уже успел пожалеть, что не довёл дело до конца, когда была возможность. К его глубочайшему сожалению, теперь желанная девушка была для него под запретом, ведь с тех пор, как она раскрыла себя, каждая собака в Эгриси знала, чья она жена.

ГЛАВА 27 Букет особого назначения

Лес, такой тёмный, мрачный, наполненный опасностями, почти непроходимый, если забраться в самую чащу, и такой же неприступный, всегда был домом для неё. Калли за жизнь свою привыкла ко многому из того, что пугало неискушённых, забредших сюда по ошибке или от безумной смелости. Да и не всякий опытный охотник мог посоревноваться с ней в выдержке. Калли издалека отличала шорох крыльев летящей в непроглядной ночной тьме совы от ястребиного полёта. Иной зверь вовремя бывал замечен ею, и если от него шла опасность, меры принимались незамедлительно. Калли не боялась хищников, от неё никогда не исходил испуг, который звери чуяли издалека, потому, наверное, волки и медведи не принимали за добычу истукана, прикинувшегося корягой и измазавшегося землёй или грязью, чтобы отбить запах.

Со зверями, несмотря на непредсказуемый нрав многих, всегда было проще. Пожив в новом мире, Калли убедилась в том, что некоторые из людей зачастую бывали опаснее самых голодных волков.

Она брела по лесу, вдыхая приятный запах хвои, сырой земли, молодых трав и редких цветов. Природа давно пробудилась ото сна и как юная дева, что изнывает от зреющих внутри неё порывов явить себя во всей красе, готовилась подарить миру живописное полотно, расписанное самыми яркими оттенками. Со стороны Калли казалась мечтательницей, забредшей сюда собрать пышный букет, а свисавшие из сумки соцветия только подтверждали очевидное. Но не для услады глаз отрывала она их от земли. Девушка вообще не понимала, зачем нужно брать у природы то, чему не намереваешься отыскать практического применения.

Сумка Калли уже полнилась плотно стянутыми бечевой пучками трав, которые она собирала всё утро. Тем не менее девушка всё ещё искала кое-что. И предмет её поисков был где-то рядом.

Она замедлила свой шаг, увидев на земле ещё свежие следы крупного зверя. Медведь проходил здесь незадолго до Калли, а потому требовалось быть осторожнее. Она всё же оцарапала руку, пробираясь через куст дикого можжевельника, разросшегося буйной стеной, но выбравшись, наконец, из зарослей, облегчённо выдохнула. На небольшой полянке, окружённой со всех сторон нависающими над ней ветвями, как надёжным куполом, россыпью произрастало то, что она искала всё утро.

В избытке зелёных и коричневых оттенков леса окрас цветов сперва вызвал в глазах девушки покалывание. Синий, почти фиолетовый ковёр тревожно колыхался на девственной траве. Калли опустилась на колени там, где растений было больше всего. Легко погладив лепестки, она принялась аккуратно вынимать цветок за цветком из земли, стараясь сохранить их корни в целости. Ей не понадобилась садовая лопатка, которую девушка предусмотрительно захватила с собой. Сырая почва легко отдавала ей цветы, а ямка, которая всякий раз образовывалась в месте, где до этого рос крохотный кустик, стягивалась, легко заживляя очередную рану.

Она собрала полную сумку, опустошив половину поляны. Цветы нужны были ей для благой цели, но в такие глухие места часто не находишься, а потому требовалось взять столько, сколько можно было унести. Корень алканны красильной нужен был Табибу для добычи яркого оттенка красного. Краски ожидалось много, а потому Калли пришлось открыть вторую сумку, чтобы собрать столько сырья, сколько ей велели. Олгас, как всегда, ушёл от объяснений, для чего ему понадобился пигмент, оставив Калли теряться в догадках и предположениях.