Я быстро обтерся тряпицей и натянул пожертвованную в пользу неимущих одежду. Штанцы облепили голени на уровне камбаловидной мышцы (откуда-то же я это знаю?!) и на ягодицы натянулись почти впритык, но так или иначе срам прикрыли. Чисто по-мужски меня искренне радовал тот факт, что гениталии чудом избежали ожогов и хотя бы на вид были сохранны. Насколько они работоспособны, покажет время. А вот в футболку влезло бы ещё полтора меня. Но это не от моей щуплости, а от щедрости на ткань того, кто её пошил. Я наклонился, чтобы натянуть носки, штанцы угрожающе затрещали, и тут меня накрыло следующим видением.
…Дом выглядел поношено, как и большинство в этом районе. Хотя обычно всё и происходило в таких старинных заброшенных домах. На соседнем доме вспыхнул фонарь – хозяева дома или таймер сработал? Почему-то мне казалось, что по соседству никого нет. А вот от дома, к которому я приехал, тянуло опасностью. Подставой. В принципе, сразу было понятно, что с этой запиской всё нечисто. Но упустить такой шанс я не имел права.
На всякий случай я постучал в дверь. Ожидаемо никто не ответил. Я потянул на себя дверь, и она легко и беззвучно, что странно для дома в таком состоянии, открылась. Бросил взгляд на петли – да, недавно смазаны, буквально вот-вот, ещё потеки поблескивают. Ощущение надвигающейся западни усилилось. Я сжал в руке пистолет и шагнул внутрь…
Пальцы неожиданно обожгло, и я так резко дернулся, что потянул мышцы в районе поясницы. В воздухе потянуло горелым. Я испугался, что где-то снова пожар и распахнул дверь ванной. Нет, и комнаты запахом не тянуло. Тянуло холодом. Кряхтя, как старый дед, я доковылял до скамейки у стола и натянул носки. А потом шубейку, которая неожиданно пришлась мне впору.
Я снова заглянул в ванную в поисках источника возгорания. Огня нигде видно не было, запах еле ощущался. Возможно, мне просто почудилось. Подсознание сыграло со мной злую шутку и подсунуло запах из моих видений. Или памяти. Не знаю, насколько правдивы воспоминания, но в пожаре я точно побывал.
В кухне я уже ориентировался почти как у себя дома, где бы тот ни был. Налил воды в чайник, щелкнул выключателем и с целью бандитского налета открыл холодильник. Ну… Позариться бандитам тут было, прямо скажем, нечем. Даже у такого прожженного (во всех смыслах) холостяка как я, женатого на работе, в холодильнике было богаче!
О! Ещё одна страничка из резюме! Даже две. Обе не вызывали внутреннего отторжения, и наоборот, мысль о том, что я не женат, порадовала. Я не в той форме, чтобы претендовать на внимание Марши. Но вдруг потом станет лучше? Отчего одинокому мужчине не помечтать на ночь глядя?
…и глядя в полупустой холодильник. Четыре яйца, четыре ломтика тостового хлеба, несколько полосок бекона в магазинной упаковке, четверть бутылки молока, пара помидоров и трупик повесившейся мышки. Видимо, я уничтожил весь стратегический резерв еды в виде курицы. И неприкосновенный запас в виде готового ужина в заморозке. Но хоть что-то ещё у неё должно быть?
Обыск показал, что барышня либо едва переехала, либо питается за счет фотосинтеза, либо бедна, как та мышь, что повесилась в холодильнике, либо столуется где-то в другом месте. Я нашел початую, хоть и просроченную, коробку овсяных хлопьев и три банки консервов. Было бы невыносимо стыдно лишить девушку ещё и завтрака, и я запарил в глубокой ёмкости для микроволновки овсяные хлопья – всё равно выбрасывать. Душа жаждала стейк с кровью. Три стейка с кровью – в хорошем смысле этого слова. Не сырого мяса. Но приходилось обходиться тем, что есть.
Пока микроволновка натужно гудела, заваривая мой поздний сонник, я подошёл к окну. Хозяйка выключила фонарь – странно, что она не сделала это раньше. За окном шёл снег. Белое покрывало укутало всё вокруг, сколько хватало глаз. Ночной пейзаж был мне незнаком. Более того, в моем воспоминании снега не было. Дождь. Да, моя куртка было мокрой, я вспомнил.
Печь дзынькнула, я плеснул в тарелку немного молока и от души посолил. Всё, что я ел сегодня раньше, казалось пресным.
От тарелки шел густой пар. Вооружившись ложкой, я вернулся к воспоминанию. Итак, я – или частный детектив, или коп, или бандит, или больной на голову искатель приключений. Теперь бы понять, что меня потянуло в этот заброшенный дом…
…Джейн как обычно трещит по телефону на весь отдел. Вот же сорока! В углу детективы Кен и Пирс что-то обсуждают вполголоса. Им сегодня сунули очередной висяк с кражей драгоценностей. Они уже наорались в кабинете шефа, теперь сорванными глотками мирно обсуждают, кто первым пойдёт топиться с такой-то раскрываемостью. Рон стоит у своего стола, уткнувшись в бумаги. Карп сегодня вздрючил всех так, что сидеть больно. Все бегают, как тараканы в придорожном мотеле. На моём столе лежит белый конверт, подписанный «Детективу Закери Морелли». Беру его в руки. Конверт не заклеен.
«Если хочешь узнать об убийстве Бешеного Рика, приезжай один по адресу: Лейк-Стоун, Пайн-стрит, дом 17». Без подписи или каких-то других опознавательных признаков. Обычный лист бумаги для принтера, обычный почерк печатными буквами. Возможно эксперты и сумеют доказать, кто писал, по образцу почерка. Да только где его найти?
– Рон, не видел, кто принёс? – Я вкладываю записку обратно и показываю приятелю сложенный вдвое конверт, чтобы не светить подпись.
Тот оборачивается:
– Понятия не имею, а что там?
– Ерунда. Угрозы от мужа любовницы, – отмахиваюсь я привычной шуткой. Все знают, что любовница у меня одна – работа. И друг один – спортзал. – Парни, – окликаю Кена и Пирса. – Кто подходил сегодня к моему столу?
– Зак, ты уже достал своей паранойей, – огрызается Пирс. У него жена на днях родит. А он сто процентов без премии в этом месяце.
– Понял, – поднимаю руки. – Ребята, я за пончиками в пекарню за углом. Если они меня одолеют – не поминайте лихом.
Я прохожу мимо карты с окрестностями города. Лейк-Стоун… Лейк-Стоун, Пайн-стрит, дом семнадцать…
Если это не шизофрения, то ура, я знаю, кто я. Детектив Закери Морелли. С именем угадал. Но кто такой Бешеный Рик – понятия не имел. И зачем я поехал один по такой сомнительной наводке, даже не уведомив коллег? Ладно. Главное – дело пошло. Значит, и остальное в памяти всплывёт. Немного времени.
Я выпил две кружки воды, помыл за собой посуду и с полным желудком, но голодный, вернулся в комнату с романтическим названием «для завтраков». Прикинул возможные варианты размещения. Вытащил из-за стола скамейки, поставил их спинкам наружу, сиденьем к стене, иначе я гарантированно с них навернусь во сне, лег на бок и уложил руки под голову. Как там говорится в народе? Сплю на новом месте, приснись же… всё, что было! Мне кажется, отличная установка на сон грядущий! Дорогое подсознание, давай-ка соберись и открой мне тайны прошлого. Спокойной ночи, Зак.
Еле слышно скрипела кожа доспехов, да сандали шуршали подошвами о каменные плиты пола – иных звуков не слышно: Нехши, Покоритель Та-Нечер, Возлюбленный слуга фараона, Сопровождающий фараона в чужеземные страны, Защитник Северных Земель, Царский писец шел – и с его дороги равно спешили удалиться и рабы, и слуги, и чиновники. Те же, кто не успел укрыть от грозного ока Повелителя Огня и сына бог Сета, те спешили пасть ниц, либо склониться в поклоне, не смея даже дышать – столь велик был их страх, порожденный его именем и славой.
Нехши знал, что его боятся. И это было хорошо, потому что помогало выполнять его обязанности.
Это рождало в нем удовлетворение, что отзывалось теплом в груди, растекалось под ребрами, стекало в солнечное сплетение и там свивалось в тугой клубок.
Он достоин. Ему доверено хранить Царицу Верхнего и Нижнего Египта, и никто не справится с этим лучше – так решила Она. Оплечье Бенну сияло на его руке в знак избранности и высочайшего благоволения Царицы.
И снова, как в первый раз, мысль эта наполнила Нехши восторгом, и тот загудел в костях, заставляя кровь бежать скорее, перерождаясь… перерождаясь в нечто иное. В нечто, от чего мышцы живота начинали дрожать и наполнялись не теплом, но жаром, а чресла тяжелели.
Сейчас он увидит Её. Пока он верен, пока он достоин, пока он безупречно служит Царице – ему дозволена такая привилегия.
Двери в тронный зал явились ему во всем великолепии, достойном Дочери великого Амон Ра, и стража, что стерегла их – и покой Царицы – не шелохнулась, чтобы пасть ниц. И если бы случилось иначе, он бы велел забить палками того, кто дозволил нерадивым воинам встать у дверей Фараона, а самих недостойных приказал бы похоронить заживо в саркофаге с песьими мухами – во устрашение и назидание другим!
Услужливый придворный распахнул двери перед ним, и он ступил на плиты тронного зала. Десять шагов от дверей до подножия трона, десять привычных шагов, он прошел, почтительно не поднимая взгляда на Неё – ибо недопустимо смотреть на Великую Мааткара Хенеметамон, Хатшепсут, Дочь Ра, пока Она не даст на то дозволения.
И потому лишь слышал, как зашелестела ткань Ее одеяний, когда Величайшая махнула рукой, повелевая приближенным и свите убраться прочь – и те поспешили выполнить безмолвный приказ. Власть Царицы велика!
И двери тронного зала грозно и гулко сомкнулись за спиной у последнего из ушедших.
