Яна Ясинская – Выбор Шатеры (СИ) (страница 65)
Черная мгла, усеянная триллионами мерцающих звезд. Позади — пылающая воинственная звезда Сатаба. Впереди — два спутника Дария: блеклый матово-голубой Тус и лучезарная ярко-оранжевая Наоки, к которой и приближается дипломатический крейсер в сопровождении армады альтаирских военных звездолетов.
— Ваше величество! Разрешение на посадку получено! — Командир крейсера — седовласый худощавый альтаирец в строгой изумрудно-зеленой форме офицера космофлота склоняется пред императором Иоанном в почтенном поклоне.
Как только крейсер после гиперпрыжка вошел на территорию Дарийской империи, Иоанн сразу поднялся в рубку управления, чтобы лично наблюдать, как впервые в жизни альтаирский космофлот подходит так близко к Дарию.
Воистину исторический момент!
Но мысли императора Альтаира, как ни парадоксально, были очень далеки от политики и предстоящих мирных переговоров, которые, возможно, навсегда положат конец военным конфликтам между Дарием и Альтаиром.
Навязчивый вопрос, правильно ли он поступает, отправляясь на Дарий и ставя под удар себя и старших сыновей, уже который день не дает покоя Иоанну. Вот и сейчас, у огромной прозрачной стены рубки управления, наблюдая, как Темная планета с каждой минутой становится все ближе и ближе, император Альтаира вновь начинает сомневаться.
Впервые в жизни он поставил отцовские чувства превыше долга перед империей. Анна-Мария Илиандэлла права: что он за правитель, если не в состоянии защитить даже собственных детей?
Худенький болезненный синеглазый двенадцатилетний мальчишка — именно таким запомнился Иоанну младший сын, хотя он и видел его уже взрослым. Отец жаждал встречи с ним и в то же время боялся. Слишком глубока была его вина перед своим ребенком, которого он не смог защитить от политики и незавидной судьбы.
Что бы Иоанн ни говорил жене, сыновьям, окружающим, в глубине души он прекрасно знал, что никогда не простит себе решения использовать Эвана в политической игре, ставя под удар его жизнь.
Именно чувство вины все эти годы отдаляло императора Альтаира от младшего сына, с которым, в отличие от остальных членов семьи, он лишь несколько раз осмелился поговорить по межгалактической связи. Они беседовали подолгу, обо всем на свете, но только не о том, что действительно было важно для обоих. Иоанн так и не осмелился сказать сыну одно простое, но безмерно важное слово: «Прости».
Чувство вины никогда не покидало Иоанна, хоть он и старательно скрывал его даже от самого себя, надевая маску хладнокровия и безразличия. Чувство вины перед сыном, с которым так редко бывал вместе. Сыном, который сам вызвался стать залогом перемирия. И самое страшное и позорное — император был благодарен Эвану за это. Мальчишка пожалел отца, вызвавшись сам. Иначе выбирать, кого из своих детей отправлять на Дарий, пришлось бы Иоанну. И выбор был бы заведомо не в пользу младшего. Своим решением Эван, по сути, освободил Альтаирскую империю от лишнего принца. Жаль только, Иоанн не сразу осознал, ЧТО для него сделал сын. И самое страшное — ПОЧЕМУ он это сделал.
Но кое в чем Эван все же ошибся. Он не был ненужным и нежеланным для отца. Наоборот. Он стал живым напоминанием того, что, помимо долга перед империей, его родители испытывали еще и чувства друг к другу.
В глубине души Иоанн искренне считал, что из излишне доброго и чувствительного мальчика не вырастет ни воин, ни политик, ни тем более наследник престола. Поэтому он и позволил супруге воспитывать ребенка по своему усмотрению: вместо меча — скрипка, вместо военной академии — два дополнительных года домашнего обучения. И очень удивился, когда именно Эван изъявил желание отправиться на Дарий. Занял место одного из своих старших братьев. Ведь была велика вероятность того, что в качестве залога перемирия мог вызваться Грэгори. Эван его просто опередил.
Грэгори. Император бросает взгляд на двадцатилетнего сына, который стоит здесь же, в рубке управления, и разговаривает о чем-то с капитаном.
Высокий, сероглазый, светло-рыжие волосы обрамляют утонченное, аристократически правильное лицо. Великолепный политик, воин, подающий большие надежды ученый-физик. Лучший выпускник военной академии в своем потоке. Как ни цинично это звучит, но с точки зрения престолонаследия было бы стратегической ошибкой пожертвовать таким ресурсом.
В отличие от отца Грэгори постоянно выходит на связь с Эваном. Мальчишки сумели сохранить дружбу сквозь время и расстояние — словно в укор Иоанну. Именно Грэгори первым забил тревогу, когда младший брат не вышел на связь в назначенное время.
Размышления императора Альтаира прерываются появлением в рубке рыжеволосого зеленоглазого Радиэля — старшего, двадцатитрехлетнего сына. Наследник престола лицом поразительно походит на мать. Среднего роста, коренастый, накачанный.
В отличие от Грэгори, Радиэль скорее воин, постоянно рвущийся в бой, чем политик. Бескомпромиссность и отсутствие гибкости в политических вопросах последнее время заставляют Иоанна задуматься о том, насколько мудрым правителем станет Радиэль. Успокаивает одно: рядом всегда будет верный, спокойный, рассудительный Грэгори, способный вовремя осадить брата, правильно объяснить ситуацию, успокоить. Вдвоем они идеально дополняют друг друга.
Последнее время эмоции слишком часто берут верх над наследником, и это настораживает императора. Иоанн уже догадался: Радиэль, как и его мать, перестал делать антиэмпатические инъекции, утверждая, что препарат не дает ему ощутить полноту жизни. Доводами отца о том, что будущий император должен жить разумом, а не эмоциями, он не проникся.
— Отец, я все же настаиваю! Позвольте нам с Грэгори вдвоем отправиться на Дарий. Зачем вам рисковать и лететь лично на Темную планету? Мы сами найдем Эвана, чего бы нам это ни стоило!
Верный и преданный Радиэль. Как и отец, он чувствует вину перед младшим братом. А ведь он рвался на Дарий. Да еще как! Но наследником престола нельзя было рисковать.
— Если Дэмониону так важна встреча с вами, пусть сам прилетит на базу Наоки. Мы совсем близко от нее. Это удачная точка пересечения, — вторит брату рассудительный Грэгори.
В словах сыновей есть логика, но отступать слишком поздно. Решение принято. Политический протокол запущен. Отказ от заявленного визита может быть расценен как неуважение. Зачем лишний раз нагнетать и без того сложную политическую атмосферу?
— Я ценю вашу заботу, но нам с Дэмонионом надо перейти на новый уровень политических взаимоотношений. Пора превращать затянувшееся перемирие в стабильный мир. Мое посещение Дария — это… — Иоанн пытается подобрать наиболее верное, точное слово. — Символ перемен. Показатель того, что мы готовы к сотрудничеству. В том числе и к экономическому. Дэмонион не глупец. Он прекрасно понимает: второго такого шанса уже не будет. Поэтому не думаю, что возникнут проблемы с безопасностью. Покушение спровоцирует войну, а это сейчас Дарию невыгодно.
Упрямый Радиэль не прочь поспорить с отцом, но из динамиков раздается голос командира крейсера:
— Всем занять свои места. Идем на сближение. Готовность семнадцать минут.
Император с сыновьями садятся в кресла, которые автоматически фиксируют их тела невидимыми магнитными «ремнями безопасности».
С каждой минутой оранжевая планета-спутник, испещренная многочисленными кратерами, становится все ближе, постепенно заполняя собой огромную прозрачную стену рубки. И сердце императора Альтаира невольно сжимается, ускоряя ритм. Рой навязчивых вопросов с новой силой обрушивается на Иоанна: сумеет ли он найти младшего сына на Дарии? И если да, то хватит ли у него мужества посмотреть в глаза собственному ребенку, которого, словно разменную монету, бросил в одиночестве на чужой, враждебной планете? Но главное: сможет ли сын когда-нибудь простить его?
Ненавижу! Ненавижу закрытые помещения! Стою в небольшом кабинете, где нет даже окна, в ожидании Эвана и отца Марка. Нервно отстукиваю пальцами по столу незатейливый ритм. Как же меня все-таки нервирует это подземелье! Да, здесь превосходная вентиляция, но мне все равно не хватает воздуха, пространства. Хоть бы окошечко какое-нибудь чисто для видимости организовали, все легче бы дышалось!
Из кухни доносится голос Дерека. Толстяк-землянин объясняет Анигаю, с помощью каких сенсорных кнопок кухонное пространство превращается в гостевую комнату со спальным местом. В отличие от брата Мэд не приходится ломать голову, где и на чем ей спать. Шатера с наглым видом оккупировала спальню Эвана и уже полчаса не вылезает из душа, пытаясь отмыться от дорожной пыли.
От нечего делать оглядываюсь. Замечаю на столе сенсорную панель. От скуки тыкаю по паре кнопок, они загораются приятным сиреневым светом. Почти сразу подпрыгиваю от неожиданности — стена напротив превращается в огромное окно, за которым простираются изумрудные бескрайние луга, сходящиеся у горизонта с кромкой нежно-голубого неба, озаренного светом неведомого мне дневного светила. Яркий бело-золотой диск, сияющий на небосклоне, точно не оранжево-кровавая звезда Сатаба.
Это не Дарий, догадываюсь я.
От необычной красоты лугов захватывает дух. Все настолько реалистично! Я словно чувствую порывы теплого ветерка, аромат неведомых цветов. Не удерживаюсь от искушения, протягиваю руку, но упираюсь в стену.