Яна Ярова – Свет Илай (страница 19)

И он пошел за повозку переодеваться, а вот Яр…

Яр столбом стоял на поляне и рассматривал… Этот гад пялился на мои ноги! Нет, он ими любовался! А почему, собственно, гад? Ну и пусть полюбуется.

— Старик, Вета, смотрите, смотрите, — Эдрин, прыгая на одной ноге, выскочил из-за фургона, показывая себе за спину. Одну штанину он натянул, а вот во вторую никак не мог попасть ногой.

Мы с Яром бросились к обрыву, к реке.

_______________________

Большое спасибо за ваше внимание, следующая глава, как обычно, завтра утром.

Отдельная благодарность за подписку на автора

Глава 6

А там пытались перейти Саяж ещё несколько телег. Первая уже выезжала из воды на берег, А вот вторая была ещё в воде. Возничий вел лошадь под уздцы, но та, испуганная ревущей водой, не слушалась, пыталась встать на дыбы. На телеге сидели две женщины и дети. Вот одна из них соскочила, ухватилась за телегу и стала толкать ее к нашему берегу. В середине вода дошла возничему по пояс. Яр с Эдрином, наконец-то справившимся со своими штанами, бросились на помощь. А тем временем, одна за другой, почти вплотную, из лесочка выскочили еще две телеги. Именно выскочили, а не выехали. Одной из них правил юноша. Лошадь неслась, не разбирая дороги. Она на полном скаку влетела в воду, и поволокла телегу дальше за собой, остановившись посреди потока. Но тут юноша не растерялся, соскочил в ледяную воду, и почти вплавь, вода была ему по грудь, потащил лошадь к берегу. Подбежавший Эдрин, стал помогать ему. Тем временем, в воду въехала последняя телега. Но этот возничий знал свое дело. Сразу же соскочив в воду, он ухватил лошадь за удила своей твёрдой рукой, и повел её через реку. И лошадь, чувствуя эту твёрдость руки, и уверенность своего хозяина, быстро шла за ним на противоположный берег. Они едва успели. Ещё пара минут, и телега бы поплыла, и тогда её никакими усилиями не удалось бы вытащить на берег, смыло бы вместе с лошадью.

А я уже не узнавала то тСаяж, через который мы перебирались меньше получаса назад. Вода в реке поднялась уже метра на полтора и стремительно продолжала подниматься, заполняя каньон.

Едва последняя телега поднялась на высокий берег, из леса выскочили всадники. Их было десять или двенадцать. Да, двенадцать. Но, как ни нахлёстывали они своих скакунов, они опоздали. Осадив, роняющих пену жеребцов у самой воды, всадники столпились на противоположном берегу.

— Именем королевы, вернитесь! — заорал один из них истошным голосом.

— Кто это? — едва услышав крики, спросил Яр.

— Сынок местного бургомистра, забери Велис его душу, — отозвался юноша, чья телега предпоследней перебралась через Саяж, и презрительно сплюнул.

— Зачем ему душа этого поддонка? — удивлённо спросила красивая девушка в мокром платье, сидевшая прямо на земле, упираясь спиной в колесо телеги.

— Тятя, они ведь не сунуться в воду, — встревожено спросила она у сидевшего на той же телеге мужика. Мужик, видимо, никак не мог справиться с подскочившим адреналином. Я видела, как тряслись его руки.

— Не сунуться, милая, трусы они, — едва переводя дух, все-таки ответил он.

Вдруг в ушах у меня загудело. Я тряхнула головой, но гул продолжался. Он нарастал. Народ вокруг тоже закрутил головами. Значит, это не только у меня в ушах шумит.

— Смотрите, Саяж, — закричал один из мальчишек, что сидел на первой телеге. Все повернули головы. Зрелище было грозное и величественное. Вода стремительно прибывала, а из-за поворота по реке накатывал пенный вал, высотой не меньше пяти метров. Гул превратился в оглушающий рёв.

— Коней держи, коней — заорал Эдрин, ухватив за узду ближайшего коня.

— А как же Зарема, — подумала я, кинулась к ней, но Зарема шума волн не испугалась, а даже наоборот, она словно собралась, сжалась в пружину. И мне стало понятно — это не просто тягловый дракончик, это воин. Воин опасный и страшный. С опаской я подошла к Зареме, а та как-то незаметно, бочком, бочком отодвинула меня от берега и закрыла своим телом, от невидимой опасности.

Глядя на разбушевавшуюся стихию, мне стало ясно, почему Яр велел быстрее освободить дорогу, и свернуть на тропу, бегущую вдоль отвесно обрывающегося в Саяж каньона.

А тем временем, на противоположно берегу разыгралась целая трагедия. Всадники не обратили внимания на гул и не отвели коней от края воды. Мало того, они даже завели их почти по брюхо в воду, но дальше кони не пошли. Сынок бургомистра, а это был молодой человек на черном, как смоль, коне, с подрезанной белой гривой, в воду коня не завел, но спутников своих, переправиться на другой берег и привести к нему беглецов, понукал. И тут накатил вал. Ревущая вода, словно языком, слизнула двух самых ретивых, а еще троих бросила о стену каньона, мешая в кашу и людей и лошадей. Но, за грохотом воды, их криков не было слышно.

Оставшиеся, даже не пытаясь спасти, или хотя бы выяснить участь унесенных, столпились вокруг лидера.

— Что там у вас с бургомистром случилось, что вы, жизнями рискуя, бежали от него?

Яр спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, рассудив, что отвечать, все равно, будет старший. Так и вышло.

— Мы с хутора, что под Славлем. Я — Астор, сын Рамиля. И с бургомистром никаких делов у нас нет. А вот сынок его, Калеб, решил дочку мою, Карину, в жены взять, — и он указал на ту самую красивую девушку, что помогала выталкивать из воды телегу.

— А чем тебе жених не показался? Всё-таки сын бургомистра, — спросил у Карины Эдрин, в свойственной ему полушутливой манере.

Но та не успела ответить, как к ней подошел юноша, что правил предпоследней повозкой.

— А тем, что Карина моя жена, и брак наш засвидетельствован Велисом.

Он оголил правую руку, показывая золоченую роспись на плече. Карина показала левую руку, с такой же росписью. Едва руки соединились, как росписи заискрились, засияли.

— Да, Велис таким знаком любви не каждую пару награждает.

Эдрин смотрел на молодых людей, стоящих перед ним, уже совсем другим взглядом.

— Кто же это осмелился перечить Велису?

— Бургомистр со своим сынком, — продолжил юноша. — Они писарю заплатили, а тот в своих книгах взял, да и записал Карину женой своего сына Калеба.

— Вот так просто взял, и записал? — удивился Яр.

— Да вы не местные, как я погляжу, — Астор усмехнулся, — наших новых порядков не знаете.

— А ты расскажи, — Яр ждал, что скажет в ответ Астор. Но тот не торопился, и я могла его понять. Мало ли с кем свела судьба? Вот сейчас он расскажет всё этим незнакомым людям, а чем это потом выльется ему и его семье?

Яр не стал ждать, когда Астор решиться на разговор, подошел к нашей повозке, надел подсохшую уже рубашку, камзол и снова вернулся к разговору.

— А вот это тебя успокоит? — он достал из потайного кармана золотой перстень и показал его Астору. Я этот перстень еще ни разу не видела.

— Да. Это меняет дело.

И старик рассказал нам всё, что случилось с ним и его семьёй.

— Когда Велисы по всей округе стали засыпать, бургомистр наш писаря к себе на службу взял. Тот должен был вести записи: кто, где родился, поженился, по торговым делам, да по наследству, в общем, все дела, что раньше Велис вел, прибрал к себе писарь. Вот только, хочешь сделать запись о рождении — плати пять медяков, о свадьбе — тут уже расчёт серебром. А вот, если сделка какая, то и золото потребовать могут. А откуда у простых людей серебро да золото. Я вот — горшечник. Мои горшки по всему Реналону известны. На ярмарке, оно конечно, и заработать можно, но, коли я по ярмаркам разъезжать начну, когда работать? Вот я торгашу партию горшков сдал, а он мне обещал за них после ярмарки расплатиться. Но не заплатил. Да разве раньше бы Велис такое позволил? Я к писарю, а он говорит, заплатил тебе торгаш, вот у меня и бумага его есть, и свидетели имеются. Я в ответ — нет, не платил он.

А торгаш этот взял, да на меня же донос написал, что я его имя очерняю. Меня на суд вызвали. Неделю в приемной у бургомистра сидел, очереди ждал. А потом вижу, писарь наш с торгашом этим в таверне вместе вино пьют. Понял я — не будет здесь справедливого суда. У них прав тот, кто больше заплатит. А потом узнаю, что торгаш этот весь Славль под себя подмял. Товар забирает, денег не платит. И нет на него управы.

А потом Калеб, бургомистровский сынок, Карину мою заприметил. Приехал, схватил девку за руку — ты, говорит, теперь моя жена.

«Да, как же так? — спрашиваю. — Ты же всего полгода назад свадьбу отгулял?» А Калеб мне в ответ — «отстань старик, я за запись писарю золотой отвалил. Моя теперь Карина. А то, что она у меня вторая жена, не твоего ума дело».

А Каринка моя с Леоном встречается. Я же вижу — любовь у них. Он ее прям на руках носит. Да и мастер он, по дереву режет — загляденье. А Калеб этот, что? Без папочки своего — так, пустое место.

Астор замолчал, пошел к телегам, помогая подправить веревки, что держали скарб. Женщины проверяли, не промокло ли что, переодевали детей. А потом снова вернулся к Яру.

— Вот, ты, мил человек, королевскую власть представляешь. Вот и скажи, как нам жить то теперь? Ведь, если слово поперек бургомистру скажешь, сразу в обоз со всей семьей, и переселенцем к супостатам этим, к серпентам. А ведь никто за десять лет, как стали обозы к серпентам отправлять, так ни разу с их земель и не вернулся, не откликнулся.