Яна Вуд – По тропам волшебных лесов (страница 81)
Внезапно туман, будто утомленный бессмысленным противостоянием остроносой лодке, податливо разошелся в стороны, освобождая путь. Словно из ниоткуда возникли прибрежные скалы, острые, как зубы драконов, и черные, как тьма в безлунную ночь. Подножием своим они вгрызались в свинцово-черный песок.
– Нам обязательно плыть туда? – спросила Рукс, исподлобья оглядывая мрачный, неведомый берег.
– Ты что, боишься? – Губы химеры искривила ледяная усмешка.
– Проявляю осторожность, – ответила та. – Даже горгульи взбунтовались и дальше не полетели, а это что-нибудь да значит. Я еще не видела, чтоб эти твари чего-нибудь боялись.
– Потому и испугались, – отозвалась Мерек, – что они лишь безмозглые твари. А нам, убийцам, столь искусным в своем деле, страшиться не пристало.
Лиса-оборотень ничем не выразила своего несогласия, только упрямо поджала губы. А лодочник, до чьего слуха долетели лишь невнятные отголоски их короткого разговора, продолжал молча грести дальше.
Сизое море словно бы утекало назад, угольный берег неминуемо приближался. Проскрежетав днищем о подводные камни, лодка обессиленно ткнулась носом в черный берег. Белые волны медленно растекались по нему, словно мертвенная бледность по телу покойника.
Химера опустила ногу на мокрый песок, и под ее весом он сделался еще черней. Она сделала шаг, другой. Следом из лодки выскочила Рукс. Ее янтарные глаза цепко впились в пустынный остров.
Песок под ногами постепенно переходил в черные мелкие камни, те в свою очередь обращались в острые камни покрупней, а уж они перерастали в скалы и горы, упиравшиеся мрачными пиками в мутные небеса.
Кругом лежала одна сплошная чернота. Не было видно деревьев, трав и даже мха. Казалось, что все вокруг пожрал нещадный огонь. Но недоставало обугленных сучьев, бревен и пней. Повсюду чернел только камень. Суровый голый камень. И песок.
Стояло безмолвие. Не кричали птицы, не жужжали насекомые. Только волны с невнятным шелестом накатывали на берег. И все же безжизненность этой земли была ложной. Химера чуяла это.
Жизнь ощущалась во вкрадчивом шепоте песка. В бесконечном гипнотическом движении тумана. В зловещем одиноком позвякивании камня о камень. В глухих завываниях леденящего ветра. Странная жизнь. Жизнь неживая. Жизнь вне смерти. Жизнь, несущая смерть.
Химера ощущала ее присутствие. И сердце ее наполнило безудержное ликование. Рукс почуяла зловещее присутствие тоже, и рыжие волоски на ее бледной коже мгновенно встали дыбом. Даже невозмутимый лодочник почувствовал что-то. Он уже успел выпрыгнуть из лодки и оттащить ее подальше от воды, чтобы волны не унесли ее в море. Теперь он стоял подле своего суденышка, с нарастающей тревогой оглядывая неведомую землю, от вида которой его прошибал холодный пот.
– Что это за место такое? – сипло прошептал он.
Рукс думала, что химера пропустит его слова мимо ушей, но та неожиданно ответила:
– Хшесогхок, – на языке пастырей. А на всеобщем – «Безымянный остров». Никому в мире неведомо, что он существует. – Губы Мерек тронула коварная улыбка. – Никому, кроме пастырей и меня. А пастыри отказались дать ему полноценное имя. Это ведь их стараниями остров исчез со всех карт и из памяти веков, а затем и из памяти ныне живущих.
Она медленно приблизилась к угольно-черным скалам, походившим на выпущенные когти какой-то неведомой твари. Глаза химеры с жадным нетерпением оглядывали грубые выступы и глубокие трещины, словно искали в них что-то.
– Именно сюда много веков назад пастыри изгнали тех, чье имя тоже миновало всемирные хроники, – неторопливо продолжила она. – Чаще всего их звали просто
Лодочник, хотя и обеспокоился немного, был все же, видимо, не робкого десятка, да к тому же не особо верил в истории про неведомое древнее зло. Он пристально огляделся и недоверчиво хмыкнул:
– И где же эти ужасные поветрия? Чего не показываются?
Губы химеры вновь тронула змеиная улыбка.
– Мы не можем их видеть. Пока. Пастыри постарались. Изгнали их и лишили силы. Но они здесь. Я чувствую это. Спят в скалах и камнях. Дремлют в холодном песке. Ждут своего часа. – Она порывисто прошлась пальцами по шероховатой поверхности скалы. – Это ведь поветрия превратили остров в черную пустыню. Иссушили, выпили, отравили. Словно жизни здесь и не было никогда. – В глазах Мерек засверкали безумные огоньки. – Только представьте, что они смогут сделать с миром, оказавшись на свободе? Скольких неугодных покарать? Ведь им под силу не только отнимать жизни, но обращать в прах деревни, города… Да что там! Целые земли! О, мрак небесный! О таких приспешниках можно было только мечтать!
Внимательно выслушав ее, лодочник произнес, пряча насмешку в глазах:
– Пробудить их хотите, значит. И как?
Мерек ухмыльнулась уголком рта.
– Раз уж ты спросил, позволь удовлетворить твое любопытство.
Обернувшись к Рукс, она многозначительно кивнула в сторону лодочника. Та послушно, но без особого рвения, направилась к человеку, молча ухватила за руку и, невзирая на попытки протеста, потащила его к химере. Поставила перед ней, отошла в сторону и, скрестив на груди руки, принялась ждать.
Сбитый с толку лодочник, впервые оказавшись лицом к лицу с химерой, тут же замер. Из-за капюшона он не мог видеть ее лица, но вдруг остро осознал, что капюшон был велик. Слишком велик. Люди таких не носили. Сердце лодочника пронзил леденящий холод.
Он повернул голову и беспомощно поглядел на Рукс. Та сжала губы и потупилась. Лодочник судорожно сглотнул, но совладал с собой и остался на месте, устремив на химеру настороженный, немигающий взор.
Мерек вскинула руки, когтистые, чересчур длинные, чешуйчатые, и резко опустила капюшон. Лодочник побелел как полотно. У существа, стоявшего перед ним, были горящие змеиные глаза, а голову венчали два тяжелых, изогнутых рога.
– Что… что ты такое? – выдохнул он.
– Я – химера! – бросила она и смерила его презрительным взглядом. – А вообще, не твоего ума дело. Как это типично для вашего вида- задавать много вопросов, но при этом не замечать, что творится у них под носом.
Склонившись над лодочником, она ядовито прошипела:
– Чтобы пробудить поветрий, мне нужен ты.
Глаза несчастного расширились от ужаса. Судорожно сжав пересохшие губы, он хрипло прошептал:
– Ты убьешь меня…
Химера зловеще расхохоталась.
– Нет, что ты! Я думаю предложить тебе сделку. Видишь ту скалу? – Она указала когтистым пальцем на самую высокую из всех. – Доберешься до нее первым, сможешь спокойно уйти. Но если проиграешь… Вот тогда я убью тебя!
Собравшись с духом, лодочник вдруг твердо изрек:
– Я не побегу. Мне ни за что тебя не перегнать. А подыгрывать тебе я не намерен.
Неожиданно химера ухватила его за волосы. Янтарные глаза впились в расширенные зрачки человека, словно шипы. Приблизив рот к его уху, тварь прошептала:
– Побежишь, человечек. Еще как побежишь. А иначе на обратном пути я загляну к тебе домой. Навещу белокурую дочурку, а потом и сынка. Сперва я разобью им лица в кровь, переломаю кости. Потом заживо сдеру кожу, чтобы помучились хорошенько. И уж тогда, если они прежде не подохнут, вспорю животы и выпотрошу, как свиней.
Рукс невольно нахмурилась. На лодочника стало больно смотреть. Тряхнув головой, словно отгоняя назойливую мысль, лиса поджала губы и отвернулась. А химера тем временем продолжала:
– После я займусь твоей женушкой. Ох, как она будет кричать! Я так люблю, когда они кричат. Их вопли подобны музыке. – Мерек смежила веки. – Я могла бы слушать ее вечно!
Толкнув лодочника так, что тот едва удержался на ногах, она свирепо прокричала:
– Пошел! Беги, мерзкое человеческое отродье. Беги что есть мочи! Посмотрим, кто кого!
И он побежал.
Мир замелькал перед его глазами. Лодочника била частая дрожь. Черные камни гремели под сапогами, словно выводили погребальную песнь. Он оглянулся раз или два. Химера стояла на том же самом месте, а потом ее темную фигуру скрыл из виду туман. Он стер и скалы впереди, окружив лодочника, как разлитое молоко жалкую мошку.
В тумане крылось что-то еще. Незримое, неуловимое, ненасытное. Оно почуяло лодочника и впилось в него цепким взглядом, что холодил шею так, словно к ней приставили меч. Ноги лодочника сковал ужас.
Он закрутился на месте. Сердце его колотилось как бешеное. Тело прошиб пот. Человек хотел закричать, но не смог выдавить ни звука: горло словно стиснули неведомой рукой. Неимоверным усилием совладав с собой, он вновь побежал.
Лодочник уже не понимал, в верном ли направлении бежит, и потому попросту несся вперед что есть духу. Ударился о каменистый выступ, разбил колено в кровь, но даже не почувствовал боли и не сбавил скорости.
Надежды не было. Ее быть не могло. И все же какой-то жалкий огонек ее все еще дотлевал, притаившись где-то в недрах его существа. Внезапно из тумана вырвалась скала. Та самая. Слепая, черная, мощная. Последний рывок. Скала так близко. Еще чуть-чуть – и пальцы коснутся холодного камня.