Яна Вуд – Когда земли окутает мрак (страница 86)
Хейте отчего-то сделалось неуютно. Она сбросила сапоги и залезла под одеяло, натянув его до самого носа. Облачаться в длинную ночную рубаху, что белела на лавке бесформенным пятном, ей не захотелось.
В голове Хейты беспокойно носились мысли. Химера хотела разжалобить ее, задеть за живое, заставить перейти на ее сторону. «Что ж, – невесело подумалось Хейте, – первые две вещи ей, бесспорно, удались».
В сердце девушки неприятно зудело, разом припомнились гадкие слова, которые бросали ей в спину деревенские; материнское платье, линялое, в заплатках; покосившаяся крыша их неказистого дома.
Хейта упрямо стиснула зубы. «Ну и пусть! – решительно подумала она. – Пусть говорят и слова стократ хуже и злей, мне уже не привыкать. А что до бедности… Мать скорее согласилась бы сидеть на хлебе и воде, чем увидеть меня подле химеры».
Совесть неожиданно кольнула ее, точно иглой. Столько времени прошло, а она не навестила мать ни разу. Понятно, в деревню ей путь заказан. Но можно же было встретиться у Шарши, да и передать матери чего-нибудь. Ведь какую-то долю от общих припасов она уже заработала.
Хейта тяжело вздохнула и вновь принялась перебирать в памяти разговор с химерой. На ум прыгнуло имя Дорга Лютого. Хейта помнила его историю из книг, что ей давал почитать дед Шарши. Темный Фэй-Чар был очень искусен в волшебстве. Но химера верно сказала: он был тщеславен, а череда жестоких побед убедила его в своем превосходстве, лишила осторожности и страха, это-то его и сгубило.
В очередной схватке, пока Дорг Лютый был занят противостоянием с пастырями, в него пустил стрелу человек, великий воин из дэронгов, именем Рогэлд. Конечно, простая стрела не убила бы Чара. Но та стрела была смочена в мертвой воде. Отведав такой воды, тело уже не способно было оправиться.
По преданиям, Дорг Лютый, пронзенный стрелой, пал наземь замертво и больше уже не поднялся. Хейта поежилась. Химера признала его опасным, но глупым. Сама химера глупой не была, что делало ее стократ опасней и страшней. А значит, и ей, Хейте, нужно быть предельно осторожной.
Рядом захлопали крылья. Хейта очнулась от раздумий, вскинула голову. За окном сидела сойка, голову ее венчал высокий черный хохолок. Хейта отбросила одеяло и скользнула к окну. Глаза ее распахнулись от изумления.
Она никак не ожидала увидеть в обители химеры столь дивное создание! Черное оперение птицы переходило в насыщенный синий, он отливал то бирюзой, то бледнел, обращаясь в голубой, словно это небо расплескалось по маленьким крыльям, одарив их всем богатством своих невероятных оттенков.
Хейта отперла окно и осторожно потянула на себя тяжелую ставню, боясь спугнуть чудесную пичугу. Девушка знала, сойки очень осторожны. Но эта, казалось, вовсе и не думала бояться. Она с любопытством крутила головой то вправо, то влево, изучающе взглядывая на Хейту.
Девушка подставила руку. Сойка ловко на нее вспрыгнула, едва ощутимо ткнувшись в кожу острыми коготками. Хейта залюбовалась.
– Откуда ты здесь взялась? – Девушка ласково коснулась пальцами мягких лазоревых перьев.
Черные глаза сойки таинственно поблескивали в ясном свете луны. Перед глазами Хейты вдруг возникло лицо химеры. Острый подбородок гордо вздернут. Алые губы надменно поджаты. Ядовито-желтые глаза глядели в самое сердце, точно желали прожечь его насквозь. Хейта вздрогнула от неожиданности.
– Ты служишь ей? – пораженно прошептала она.
Птица склонила голову. Хейта нахмурилась.
– А сюда зачем прилетела? За мной следить?
Сойка не ответила, подобралась поближе и прильнула теплым боком к ее груди. Хейта растерялась от неожиданности. Птица жалась доверчиво.
– Имя-то у тебя есть? – проворчала Хейта.
Перед глазами снова возник образ химеры. Тяжелые темные волосы змеились по чешуйчатым плечам. С губ сорвалось:
– Аргат!
Хейта фыркнула.
– Стало быть, ты не она, а он. Ну и что тебе нужно от меня, Аргат?
Птица снова не ответила ей. Только прижалась покрепче.
– А-а, – догадалась Хейта. – Вон оно что. Ласки… – Она понимающе усмехнулась. – Это каждому надобно. От химеры, наверное, нечасто перепадает…
Хейта бережно провела рукой по теплому птичьему боку. Раз. Другой. Аргат присмирел и нахохлился, точно петух. Перед глазами Хейты неожиданно замелькал лес, она ощутила себя не человеком – птицей.
Ветер свистел над головой, а она неслась, ловко уворачиваясь от хватких веток, подныривая под толстые сучья, навстречу ясному радостному солнцу. Еще рывок, и звуки ветра сменились мерным рокотом водопада. Она увидела его почти тотчас – высокий, точно башня, он ниспадал со скалы, шевеля пенистыми руками осклизлые речные голыши.
А в следующий миг все померкло.
Хейта оторопело закрутила головой. Аргат беспокойно зашевелился под ее рукой. До слуха девушки долетел звук осторожных шагов. Он был тихим, но ровным и не походил на торопливую поступь укрутов. Если бы не Аргат, она бы его и не расслышала. Но, на ее удачу, сойки славились чутким слухом. Они первыми упреждали других обитателей леса, если поблизости объявлялся охотник.
Пока Хейта размышляла, шаги стихли. А в девушке вдруг взыграло любопытство. Оно всегда было ее отличительной чертой. Мать говорила, это она унаследовала от отца. И хотя порой за любопытство ей приходилось платить, иногда благодаря ему выходило и что-то толковое. Хейта нетерпеливо поглядела на Аргата.
– Мне надо идти. А ты заглядывай. Поделишься еще воспоминаниями? Мне понравилось летать с тобой по лесу.
Аргат понятливо склонил хохлатую голову, встрепенулся, раскинул яркие крылья и пестрой стрелой исчез в ночи. Хейта же мигом вздела сапоги, накинула на плечи серый шерстяной плащ и приникла ухом к двери – ничего. Зaмок спал. Собравшись с духом, девушка осторожно выскользнула за дверь.
В коридоре стояла кромешная темнота. Первым порывом Хейты было соткать волшебный фонарик, но она тут же отогнала эту мысль. Свет мог ее выдать, а глаза постепенно привыкнут. Да и потом, пора ей уже начинать учиться видеть в темноте.
Дед Шарши говорил, эта способность у Чар раскрывалась долго. Чарам, как и пастырям, проще давалось что-то потаенное, вроде способности чувствовать других или распознавать ложь. А тем, что касалось тела, от природы легко овладевали оборотни, упыри и химеры.
Мeста, лучшего, чем темные коридоры замка, чтобы научиться видеть в темноте, было не придумать. Потому Хейта тихо двинулась вперед. На ум прыгнуло: «Я крадусь по замку не как почетная гостья, а как уличный вор». От этой мысли девушка едва не прыснула со смеху. Видно, это волнение играло в ней, горячило кровь. Рассудив так, Хейта заставила себя успокоиться.
Неведомый ночной гость бесследно исчез. Девушка больше не слышала ни отголосков шагов, ни даже жалкого шороха. Она упрямо шла дальше, понимая, что не ведает, той ли дорогой идет. А сердце предательски екало в груди. Она знала, замок огромен и она может легко заблудиться.
Пахло сыростью, из щелей в стенах тянуло холодом. Хейта зябко поежилась, плотнее кутаясь в плащ. Ей снова припомнился один из уроков старого пастыря. Однажды он поведал ей, как можно узреть того, кто шел по тропинке до тебя.
– Нужно представить, что ты – это не ты, а лист на ветру, – сказал Шарши, задумчиво глядя вдаль. – Качаешься, глядишь с высоты на одинокую тропку. Ничто не может укрыться от твоих всевидящих глаз. Тебе всё ведомо. И ты безошибочно различаешь следы…
Хейта крепко зажмурилась. В тот раз у нее ничего не вышло. Но в этот должно получиться. Не может быть, чтобы не вышло. Она представила ленту впереди, как она вьется по каменному полу, теряясь вдали. Теплая, волшебная, особенная лента. Девушка старалась вообразить ее четко-четко. Она с надеждой открыла глаза, но пол ответил ей мрачной чернотой.
Хейта вновь мысленно перебрала в уме наказы Шарши и поняла, что нужно попробовать ощутить того, кого ждешь. Укрута. Она принялась представлять себе это жалкое, невзрачное существо, помимо воли вызывавшее в ней тепло и приязнь. Легкий след, блеклый, рваный, едва уловимый. Хейта стояла, погружаясь в ощущения с головой, и наконец осторожно приоткрыла веки – опять ничего. Либо она вновь оплошала, либо последним тут прошел не укрут.
Хейта снова зажмурилась. Легко сдаваться было не в ее обычае. Перед ее внутренним взором вдруг возникли жесткие янтарные глаза Рукс, ее яркие медные волосы, лицо, вечно злое, заносчивое и недовольное. Она не представила, а попробовала почувствовать след. Волшебная лента. Теплая волшебная лента вьется по полу. Искристая, огненная, она трепещет на замковом камне, как жидкий огонь.