Яна Вуд – Когда земли окутает мрак (страница 44)

– Ну-у, – озадаченно протянул Мар, – я подумал, раз трактир стоит на волшебной земле, тут всё должно быть. На любой, так сказать, вкус.

– Это болотный край, – напомнила она. – А потому у нас вдоволь только рыбы. Сойдет?

– Опять рыба! – с досадой воскликнул Мар. – На что только притащились сюда! Рыбы я везде поесть мог.

– Как знаешь, – пожала плечами Фела.

– Что значит «как знаешь»?! – не на шутку перепугался упырь. – Я ведь не говорил, что отказываюсь. Просто не в восторге. Но рыбу ты все равно неси-неси, будь добра!

Дева ехидно улыбнулась. Вопрошающе оглядела остальных.

– А вам чего?

– Похлебки бы, – ответил Гэдор. – Понаваристей и погорячей.

Та качнула головой.

– Из жидкого только рыбный суп.

– Суп так суп, – устало отозвался тот.

Харпа насмешливо крякнула.

– Так и несли бы сразу рыбу, раз, кроме нее, у вас ничего нет!

Волк-оборотень, если и не шибко обрадовался ухе, ничем не выказал своего неудовольствия.

– А тебе чего? – Дева вновь с живым интересом воззрилась на Хейту.

– То же, что остальным, – ответила девушка. – И хлеба, если есть.

– Не имеется, – качнула головой та. – Зато есть травяные лепешки. Объедение просто! Принести?

Хейту такое предложение порядком озадачило, но живот отозвался голодным урчанием, и она решительно кивнула.

– Будет сделано! – просияла яркоглазая. – Ну, не скучайте! – И, одарив на прощание упыря пленительной улыбкой, церемонно удалилась.

Проводив деву недружелюбным взором, Мар возмущенно выпалил:

– Не, ну вы видали, а? Как на меня пялилась! А я ее знать не знаю и ведать не ведаю! – Он бросил в сторону Харпы лихорадочный взор. – На что она мне сдалась! Кожа, поди, холодна, как рыбья чешуя. И живет где? В болоте! Мерзость какая!

Гэдор не смог сдержать невольной улыбки. Хейта сокрушенно прикрыла глаза. Мар, конечно, не придал значения реакции Харпы на заигрывания девы-невелички. Не приученный играть чувствами других, он просто отчаянно пытался показать Харпе, что до Фелы ему нет никакого дела.

Хейта перевела взгляд на Харпу. По бесстрастному лицу той трудно было сказать, какое впечатление произвела на нее пламенная тирада Мара, однако ярость ее, судя по всему, постепенно тухла.

Следопыт же тепло похлопал упыря по плечу:

– Никогда не меняйся, мой друг!

– Ничего не могу обещать, – с напускной важностью ответил тот.

А потом вдруг, подавшись вперед, с серьезным лицом вопросил:

– Как вы думаете, а что у них тут за рыба?

Теперь даже Харпа заулыбалась. А остальные, вконец сбив с толку несчастного Мара, зашлись дружным хохотом.

Трактир шумел и гудел громкими голосами и буйным смехом. Пламя светильников зловеще колебалось от сквозняка, бегало по странным, нечеловеческим лицам, выхватывая из темноты то острые звериные клыки, то локоны дивных оттенков, то кривые грозные когти, то таинственно мерцающие глаза. В воздухе витал невероятный дух волшебного ужаса.

Местная стряпня оказалась на удивление вкусной. Даже пресловутые травяные лепешки всем пришлись по душе. Они тонко хрустели на зубах, словно запеченный до корочки хлеб. И вдобавок источали терпкий травяной аромат. Сперва их рискнула отведать лишь Хейта, но потом и остальные распробовали и дружно запросили добавки.

Девушка, Брон и Гэдор рыбный суп ели, как и положено, ложками. А вот Харпа к ложке притронулась всего раз или два. Вместо этого она окунала в суп травяные лепешки, подгребала ими гущу и ловко отправляла в рот. Где она так выучилась есть, спросить никто не решался. Да и незачем было. Среди друзей можно было не церемониться.

Упыря это вообще не смутило. Он продолжал взглядывать на Харпу со слепым обожанием влюбленного и преданностью собаки. С рыбой было давно покончено. И теперь Мар деловито выковыривал косточки, застрявшие в острых зубах.

Вид этих двоих невольно навел Хейту на мысль, что между теми все же нашлось, наконец, нечто общее. Оба не заботились о правилах приличия и обладали отменным аппетитом. Хотя говорить им об этом, конечно, не стоило. Мар бы, может, и возрадовался. А вот Харпа бы точно спасибо не сказала.

Хейта вспомнила о том, как рысь-оборотень взревновала его намедни, и в ее глазах вспыхнули насмешливые огоньки. Харпа была настолько уверена, что не может испытывать к упырю тех самых чувств, что упорно не замечала их наличия. А тот, в свою очередь, не допускал мысли, что может ей приглянуться.

Хейту так и подмывало что-нибудь предпринять, но разум предусмотрительно советовал не вмешиваться. В лучшем случае они бы посмеялись над ней, в худшем – переругались, а Хейта осталась бы крайней. Этим двоим нужен был подходящий момент, а не чьи-то назойливые советы. Потому, поразмыслив, Хейта решила держать рот на замке.

Брон, покончив с ужином вслед за Маром, скользил пристальным взглядом по лицам завсегдатаев трактира, и лицо его делалось мрачней и мрачней.

– Надо поторапливаться, – тихо, но веско произнес он. – Слишком много глаз.

Друзья разом оторвались от еды и насторожились. Все вокруг были вроде заняты всяк своим делом: кто болтал с набитым ртом, кто лениво потягивал напиток из кружки, кто уплетал очередное блюдо, кто грубо хохотал, кто игриво обнимался, но время от времени чей-нибудь взгляд неизменно останавливался на незнакомых гостях.

– Да мы просто здесь в первый раз, – пожал плечами упырь. – Вот они и пялятся.

– Может, ты и прав, – отозвался Гэдор. – А может, слышали про нас. Или вообще знают не понаслышке.

Харпа, уже готовая надкусить очередную травяную лепешку, вдруг замерла и озадаченно вопросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, мы снискали себе известность в определенных кругах еще до того, как стали странствовать вместе, – пояснил тот. – Да и сейчас, хотя и стараемся действовать скрытно, люди ведь всё равно болтают. И не только люди. А о таких вещах изгои вроде этих всегда прознают первыми. Они – тайная память мира. А уж сколько мы судеб перекроили, пока творили зло или пытались творить добро, одним звездам известно! Потому, верней всего, некоторых здесь мы уже когда-то встречали.

– Надеюсь, встречи эти кончились полюбовно, – проронил Брон. – Иначе мы рискуем угодить в нешуточную потасовку. Не хотелось бы вас тревожить, но мы здесь в меньшинстве.

Хейта затравленно огляделась. Если сперва ей показалось, что они попали в общество хотя и опасных, но незнакомых им волшебных существ, то теперь она посмотрела на это совершенно другими глазами.

Трактир стоял на позабытой Солнцем земле, полный неведомых существ, сильных, ловких, которым и оружия никакого не требовалось, приученных убивать, а их было лишь пятеро, и пусть даже каждый стоил семерых местных, существ было больше, намного больше.

Ей сделалось не по себе. Положение ухудшало еще и то, что пастыри, судя по всему, что-то подозревали. Вряд ли они могли, как Эрья, почуять, что им повстречалась Чара. Хранительница леса Лиловой Синевы была древней, здешние пастыри по сравнению с ней казались детьми. Однако и они, без сомнения, что-то почувствовали.

Хейта ощущала на себе их взгляды: одни мягкие, точно прикосновения лепестков болотных цветов, другие холодные, словно лягушачья кожа. Девушка вздрагивала невольно, старательно пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. Неведомо, как повели бы себя пастыри болот, прознав, что к ним заявилась Чара. А сражаться с ними в случае чего ей совсем не хотелось.

Гэдор вдруг бережно коснулся ее руки.

– Хейта?

Девушка не ответила, но тот и без того всё понял.

– Они… знают? – прошептал он.

Хейта пожала плечами.

– Нет. Не думаю. Но чувствуют. Не понимают, что я такое, и это разжигает их любопытство.

– Тогда нам и впрямь стоит поторопиться, – озабоченно нахмурился следопыт. – Я не подумал, что мы налезем на пастырей, когда решил привести вас сюда.

– Ну да, – хмыкнул Мар. – Трактир и пастыри. Кто б мне такое сказал, я б решил, что он тронулся!

– А что карта? – вскинул бровь оборотень.

Гэдор осторожно достал карту из внутреннего кармана, бережно развернул ее – ничего.

– Не заскучали еще?

Внезапное появление Фелы мигом заставило всех подобраться. Гэдор незаметно свернул карту и накрыл ее ладонью.

Огненно-рыжая дева принесла деревянный поднос, заставленный резными кружками.

– Что это? – нахмурился Гэдор. – Мы выпивку не заказывали.

– Это борэ́й, древний напиток болотного народа. – Фела сверкнула ослепительно-белыми зубками. – Подарок от меня и моих сестер. В такой глуши порой делается до смерти тоскливо. И мы всегда очень рады новым лицам, особенно таким, как у вас. – Она лукаво подмигнула Мару, который сидел недвижно, подобно дереву, и отчаянно пытался не выказывать никаких, даже самых невинных приязненных чувств по отношению к ней.

Фела тем временем ловко расставила кружки перед оторопевшими друзьями. Всякое движение у нее выходило изящным, проворным и гибким. Тонкие темно-зеленые руки порхали, точно крылья неведомой птицы. Рыжие локоны упали на лицо, приоткрыв длинную шею, испещренную щелочками жабр.