Яна Воронова – Предатель. (Не) твой ребёнок (страница 2)
Мальчишка, услышав её голос, вздрогнул и побледнел. Он опустил голову и начал всхлипывать, вытирая глаза грязным кулаком.
– Дядя, прости, я случайно, – пробормотал он, шмыгая носом.
Я вздохнул и, стараясь не обращать внимания на женщину, подошёл к мальчишке.
– Проехали, – сказал я, потрепав его по взъерошенным волосам. Вспомнил, что в его возрасте был таким же непоседой, а то и хуже. – Женщина, не кричите так на ребёнка, до психушки доведёте.
– Не вам решать, мужчина, – её голос звучит резко, словно лезвие ножа, разрезающее воздух. – Вот заведёте своих детей, узнаете, что это такое – каждый день краснеть за них!
Я лишь тихо бурчу себе под нос: «Нет уж, спасибо», и, не прощаясь, ухожу. Пусть сами разбираются.
Теперь мне некуда спешить. Я покупаю бутылку прохладной воды в ближайшем киоске и направляюсь в тенистый сад. Это место всегда манило меня, особенно с детства. Здесь я прятался от родителей, забирался на своё любимое дерево, где никто не мог меня найти. Именно туда я и иду сейчас. Ностальгия накрывает меня с головой.
Расстёгиваю несколько пуговиц на рубашке, закатываю рукава. Так-то лучше.
Но и тут мне не дают покоя. Непонятно откуда выбегает маленькая девочка, вся в слезах, с разбитой коленкой. Её грязное лицо перепачкано, глаза широко распахнуты от испуга. Она бежит ко мне, не обращая внимания на боль.
– Дядя! Мама упала, ей плохо! Помоги! – кричит она, её голос дрожит от волнения.
Я сразу понимаю, что произошло что-то серьёзное. Девочка явно испугалась за свою мать. Может быть, она упала и получила травму? Или у неё случился какой-нибудь приступ?
Девочка подбегает ко мне и, не останавливаясь, начинает рассказывать:
– Мама упала, из носа кловь! Она лежит на земле, и я не знаю, что делать! – её голос становится всё громче, а слёзы текут по щекам.
Я присаживаюсь на корточки рядом с ней, чтобы быть на одном уровне. Её коленка кровоточит, и я замечаю, что на её одежде тоже есть пятна грязи. Хотя одежда и выцвела от множества стирок, она всё ещё выглядит опрятной.
– Где твоя мама? Показывай, – говорю, вздохнув. Успею прогуляться. Может, и правда, помощь нужна? Девчушку жалко, надеюсь, она не шутит, и так всё бесит.
Мелкая вцепилась в мою руку и потянула за собой. Я ускорил шаг, едва поспевая за её быстрым, пружинистым бегом. Шустрая!
У лавочки я заметил хрупкую девушку, лежащую без сознания. Её длинные волосы разметались по земле, а на лице застыло выражение растерянности. Я подбежал к ней, опустился на колени и проверил пульс. Он был едва уловим, но всё же прощупывался. Дыхание было слабым и прерывистым, из носа сочилась кровь, а кожа горела, словно раскалённая.
"Солнечный удар?" – подумал я, пытаясь найти объяснение её состоянию. Она выглядела опрятно, накрашена и одета со вкусом. На пьяницу она точно не походила, что уже радовало.
Я осторожно подхватил её на руки, стараясь не причинить боли. Девчушка бежала за мной, не отставая ни на шаг. Её глаза блестели от волнения, а губы были плотно сжаты. Надо срочно в больницу. Прохожие косятся, но ни чего не говорят, и на том спасибо.
Открываю машину, уложив на заднее сидение девушку.
– Садись, мы едем в больницу, – сказал я тихо. Малышка кивнула, её глаза блестели от слёз, но она, казалось, была готова подчиниться. Она быстро забралась на переднее сидение, и я, аккуратно захлопнув дверцу, почувствовал, как внутри меня что-то сжалось.
По дороге я решил задать несколько вопросов, чтобы отвлечь её и немного успокоить.
– Ты с мамой была в парке одна? – спросил я, стараясь говорить как можно мягче. Она кивнула, и в этот момент её плечи дрогнули, словно она пыталась сдержать рыдания. Я протянул ей бутылку воды, которая была в машине, и она жадно прильнула к горлышку, делая несколько больших глотков.
– Телефон папы, бабушки или кого-нибудь из родственников знаешь? – продолжил я, надеясь, что это поможет мне получить хоть какую-то информацию.
– Нет, у меня нет папы, и бабуфки тоже нет, – ответила она, её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. – Мы с мамой одни.
– Как тебя зовут? А маму?
– Меня зовут Маша. А маму – Нестелова Илина Виктоловна. – это имя заставляет меня задуматься. Тёзка? Нестерова Ира… Нет, она из другого города, что ей тут делать?
Из раздумий меня выдёргивает девочка. Она смотрит на меня большими, полными тревоги глазами, дёргая за рукав:
– Дядя! Дядь, не молчи! Как тебя зовут?
Я вздыхаю и отвечаю:
– Олег. Просто Олег.
Мы едем в ближайшую поликлинику. Я передаю девушку врачам, а девочка остаётся со мной. Она держится за мою руку, её пальцы холодные и дрожат. Я чувствую, как её страх передаётся мне.
Приходится ждать. Время тянется медленно, словно вязкая смола. В воздухе витает запах антисептиков и лекарств. Я оглядываюсь вокруг: в коридоре толпятся люди, кто-то тихо переговаривается, кто-то плачет. В углу сидит пожилая женщина с сумкой, полной медицинских документов. Её лицо выражает глубокую усталость.
Я думаю о том, что произошло. Как я оказался здесь? Почему я должен быть рядом с этой девочкой? Почему её жизнь так внезапно переплелась с моей?
– Дядя Олег, а мама не умрёт? – спросила девочка, её голос дрожал, словно она боялась услышать ответ.
От её слов у меня внутри всё похолодело. Откуда у ребёнка такие мрачные мысли? Почему она думает о смерти? Я попытался улыбнуться, чтобы успокоить её, но сам не знал, что сказать.
– Нет, конечно, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – С мамой всё будет хорошо.
Но я не был уверен в своих словах. Мрачные мысли, как тени, скользили в моём сознании. Я прогнал их, стараясь сосредоточиться на девочке. Она забралась ко мне на колени и прижалась к груди, её дыхание стало ровным и спокойным. Через несколько минут она уснула, обняв меня за шею.
Телефон продолжал разрываться от звонков и сообщений, но я не стал проверять. Почему-то мне казалось, что я должен быть именно здесь, рядом с этой девочкой, а не где-то там, в мире работы и суеты. Я выключил звук и обнял её крепче, чувствуя, как моё сердце наполняется теплом и заботой. Работа подождёт. Главное, что сейчас я был здесь.
ГЛАВА 3
Как же хорошо спится… Но что-то не так. Странный запах, от которого подташнивает. Я медленно открываю глаза и сажусь на кровати, оглядываюсь. Вокруг белые стены, капельница в руке, и я в палате. Лавина воспоминаний обрушивается на меня. Маша! Где она?
Голова кружится, но я встаю, пошатываясь. Капельница звякает, я выдергиваю её из руки и иду к двери. Но прежде чем я успеваю коснуться ручки, дверь распахивается. В палату врывается моя дочь, её глаза горят, а на щеках слезы радости.
– Мама! – кричит она, бросаясь ко мне. Я тут же присаживаюсь на корточки, чтобы обнять её. Она обнимает меня крепко, и я чувствую, как её маленькое, дрожащее тело прижимается ко мне.
– Маленькая моя… Машунь, с тобой всё хорошо? – шепчу я, гладя её по голове и целуя маленькое личико.
– Да! – отвечает она, её голос дрожит, но в нём слышится облегчение. – Дядя Олег спас тебя! Он нёс тебя на луках в машину!
Я поднимаю глаза и вижу его.
– Олег?… – говорю, едва слышно, но ноги подводят, и я облокачиваюсь на стену, мужчина меня поддерживает, помогает сесть на кровать.
– Да, Ир, это я. И жду от тебя объяснений, – показывает кивком на дочку.
– Маш, принеси воды, пожалуйста, кулер за углом, – обращается он к дочку, и она, улыбнувшись, бежит выполнять его просьбу. Надо же, какое послушание…
Когда мы остаёмся вдвоём, выражение лица Олега становится серьёзным.
– Маша моя дочка? – вопрос, которого я так боялась. Встаю, подойдя к окну, повисает напряжённая тишина. – Ира?
– Маша – моя дочь, больше ни чья, понял? – говорю, развернувшись лицом к собеседнику. – Ты меня бросил, когда я забеременела. И тебе было всё равно, как дальше складывалась моя жизнь.
– Почему ты не сказала?… – понизил голос Олег до шёпота.
– Потому что ты так решил. Не нужна, значит так тому и быть.
Олег хочет возразить снова, но заходит Маша, сосредоточенная, серьёзная, несёт воду.
– На, дядя Олег. – протягивает ему стакан воды.
– Спасибо, Машуль, – берёт из её рук воду и пьёт. – Маш, а где вы с мамой живёте?
Мужчина подхватывает малышку на руки.
– У тёти, котолой сколо надо платить аленду, да, мам? – отвечает, кокосившись на меня.
– Да, да. Маш, не надо незнакомому чужому дяде всё рассказывать, хорошо?
Олег меняется в лице, затем снова переводит взгляд на девочку.
– А знаешь, у меня замечательная идея! Вы с мамой переедете ко мне в дом. – мои глаза округляются от удивления.
– Нет! – говорю, но меня ни кто не спрашивает.
Ни нет, а да, – он переводит меня на меня взгляд, от которого я тут же замолкаю. Помнится, он и раньше так же действовал на меня.