Яна Волкова – Темный час (страница 12)

– Моргана…

Голос отца звучит отрешенно, но Моргана различает в нем едва заметные нотки напряжения. Медленно повернув голову, она терпеливо ждет, когда тот продолжит говорить. Губы лорда Ришара смыкаются в тонкую полоску. Переведя на нее взгляд, отец все продолжает молчать. Ждет от нее чего-то?

– Да?

Вновь затянувшееся молчание. Наконец Ивес произносит:

– Не позволяй никому стыдить тебя за то, кто ты.

Снова. Он говорит это каждый раз, когда они вместе едут в столицу. Ничего не меняется. Именно тогда, когда они останавливаются в Благословенном лесу, он просит ее об этом из раза в раз. И каждый раз Моргана обещает, что никому этого не позволит. Только слово сдержать не удается.

Но, как и каждый раз до этого, она обещает:

– Конечно, отец.

Ивес улыбается и совершенно ей не верит.

Положив тяжелую ладонь на макушку дочери, он лохматит ее подхваченные лентой волосы. Густые пряди, закручивающиеся в тугие кольца, тут же принимаются топорщиться во все стороны еще сильнее. Моргана ничего не говорит, но вот смотрит возмущенно. Сдувает упавшую на нос кудряшку, заправляя прядь за ухо.

Если бы леди Эстель была ее матерью, то у Морганы могли бы быть ее гладкие огненно-рыжие волосы.

– Леди Эстель уже проснулась?

– Тебе вовсе не обязательно каждый раз называть ее «леди».

Моргана смотрит тяжелым взглядом. Обязательно.

– Уже проснулась. Сказала, что хочет уточнить, сколько нам еще быть в пути. – Ивес слегка усмехается. – Жаловалась, что не может больше сидеть в карете. Устала от коробки на колесах.

О том, насколько сильно от нее устал Алистер, можно даже не говорить. Довольно часто Моргана усаживала брата на лошадь перед собой. Прижимаясь к ее торсу лопатками, Алистер расслабленно покачивался в такт лошадиному шагу. Он выглядел довольным и морщился только тогда, когда мать просила его вернуться в карету.

За все путешествие был только один приступ. Леди Эстель поняла, что это должно вот-вот случиться, еще до того, как глаза Алистера закатились. Широким жестом она прижала сына к себе, вынимая из мешочка на поясе небольшую колбу с бледно-розовым настоем. Само воплощение манер и благородства, Эстель зубами вынула пробку из колбы и опрокинула ее содержимое в рот Алистера. Она обнимала его, пока он содрогался крупной дрожью, а после утешала едва слышно, помогая прийти в себя.

До чего же тяжко признавать свое бессилие! Лекарям неведом этот недуг, и изготовленные ими настои помогают лишь ослабить приступы, но не побороть их.

Отвлекая ее от тяжелых мыслей, Эстель показывается из-за шатров. Рыжие волосы собраны в высокую прическу, небрежно перехваченную лентой. В свете солнечных лучей Моргана словно бы замечает среди пламенной копны первые нити серебра. Увидев своего супруга, леди Ришар движется в их сторону:

– Здравствуй, Моргана. Ходила к реке?

– Да. Вы же знаете, это уже некая традиция. Хорошо спалось?

Отец обнимает супругу за плечи, привлекая ее ближе и накрывая ладонью ее предплечье. Взгляд сам цепляется за то, как эти огрубевшие от многолетнего обращения с оружием пальцы с нежностью поглаживают скрытое рукавом плечо.

– Мне, конечно, не хватает обычной постели. Кочевая жизнь не для меня. Не могу дождаться, когда же мы доберемся до Асреласа.

– Не тревожься, любовь моя. Этой ночью ты будешь спать на мягких перинах королевского дворца.

Эстель кривит рот, но не отвечает. Куда больше ей понравилось бы спать на мягких перинах в их спальне. Чем ближе они к дворцу, тем сильнее ей хочется вернуться назад. Моргана понимает ее, но ничего не говорит. После тяжелого шестидневного путешествия уже поздно поворачивать назад. Значит, остается только смириться. Стиснуть зубы и перебороть себя.

Ивес дожидается, когда супруга посмотрит на него, и прижимается к ее губам поцелуем. Моргана отводит взгляд, смущаясь. Вид подобной ласки каждый раз бросает ее в краску.

К тому моменту, когда они выходят на поляну за лагерем, на ней уже накрыт стол для семьи лорда. Алистер тут как тут, восседает на скамье и радостно машет, завидев родителей и сестру. Кто бы сомневался, что этот прохвост первым побежит завтракать? Моргана посмеивается, смотря на него. Она занимает место рядом с братом и мягко треплет его по волосам привычным жестом.

– Что это ты так рано проснулся?

– Мама сказала, что мы почти доехали. Не могу больше спать! Хочу как можно скорее увидеть Асрелас!

Неугомонный. Оно и не удивительно. Когда находишься в пути, испытываешь невероятное воодушевление от мысли, что скоро все изменится – пусть и ненадолго.

Завтрак Алистер проглатывает буквально за пару укусов. Мать делает ему замечание, и тогда он немного умеряет свой пыл, но ненадолго. Ивес лишь посмеивается, но отводит взгляд, стоит Эстель посмотреть на него осуждающе.

– Алистер, – обращается к сыну леди Ришар, – тебя словно волки воспитывали.

Несмотря на строгий тон матери, он и не думает раскаиваться. Улыбка так и не сходит с его губ. Алистер вытирает губы салфеткой, украшенной по краям аккуратной вышивкой, и отвечает:

– Прости, мама.

Весь вид наследника Хоукастера так и излучает искреннее раскаяние. Если не знать его, то вполне можно поверить в эту непревзойденную игру. Моргана только улыбается, не вмешиваясь.

А после вздрагивает от неожиданности, когда отец запрокидывает голову и издает протяжный вой. Эстель изумленно смотрит на супруга, приложив ладонь к груди. Заручившись поддержкой отца, Алистер следует его примеру. Изумленные, Эстель и Моргана переглядываются. Совладав с собой, леди Ришар интересуется:

– Ивес, Аурели милосердная, что на тебя нашло?

Смеясь, рыцарь-командор опускает голову и зачесывает пятерней вьющиеся каштановые волосы. От уголков его карих глаз тянутся лучики морщин, а улыбка так и приковывает взгляд. Редко когда можно увидеть лорда Ришара таким веселым. Моргана смотрит на отца, рассматривает резцы и проводит языком по кромке собственных зубов.

Острее. Они совсем не такие, как у него.

– Любовь моя, ты ведь сама сказала, что его воспитали волки. А раз уж мы сами занимались воспитанием своего сына, то, следовательно, необходимо соответствовать твоему суровому вердикту.

И ведь даже возразить нечего! В этот раз последнее слово остается за Ивесом.

Эстель приподнимает бровь, выпрямляясь. Уголки ее губ изгибаются в легкой улыбке. Земля под ними начинает вибрировать, и в следующее мгновение стул Ивеса подпрыгивает вверх. Ему едва удается удержаться и не рухнуть на все еще влажную от росы траву, схватившись обеими руками за стол.

Говорят, людям с рыжими волосами открыта истина приручения огня. Только вот это ложь. Астерийцам открыты секреты магии, но подвластны им только три стихии. И Эстель напоминает мужу о том, что ей дана возможность подчинять своей воле саму землю. Алистер хихикает, наблюдая за родителями; после подобного проявления магического таланта он не решается смеяться в голос. Не хочется побывать на отцовском месте!

– Запомни, дорогая, – Моргана даже не сразу понимает, что мачеха, взявшая в руки изящную фарфоровую чашку, обращается к ней, – мужчинам в любом возрасте крайне тяжело расстаться с детством. В общении с ними требуется приложить много усилий для сохранения самообладания.

Моргана отвечает на это напутствие улыбкой:

– Спасибо за совет, леди Эстель. Я обязательно его запомню.

Ивес предпочитает промолчать. Он делает глоток из своей чашки, не сводя с жены внимательного взгляда. За маской благовоспитанной леди он редко когда может рассмотреть эту неистовую силу, хранящуюся в ней. Эстель стоит чаще напоминать ему об этом.

Когда с завтраком покончено и солдаты готовы продолжить путь, столы вновь складывают и убирают вместе с шатрами, свернутыми в плотные тюки, на крышу кареты. С нежностью погладив сытую и довольную Тавию по крепкой шее, Моргана вскакивает в седло. Лошадь нетерпеливо гарцует на месте, готовая в любой миг сорваться на галоп. Вместо того чтобы позволить ей это, девушка слегка натягивает поводья и подводит кобылу к отцовскому жеребцу. Вороной Табрис, фрертонец, как и Тавия, дергает ухом и поворачивает голову в их сторону. Его всадник как раз заканчивает проверять, достаточно ли крепко держится седло.

– В этом году король устраивает свою традиционную охоту?

Ивес усмехается, похлопав Табриса по крупу:

– Вот уж не знаю. В прошлый раз Роланд вывалился из седла, когда его конь не стал перепрыгивать через овраг во время погони за оленем. Он слишком азартен, теряет контроль над собой. Королева обмолвилась, что он едва не остался калекой, настолько сильна была его травма. Кого другого это чему-то и научило бы, а вот насчет него я сомневаюсь. Точно узнаем только тогда, когда прибудем в город. А что? Хочешь присоединиться?

– Охота не по мне. Просто хочу узнать, стоит ли мне и в этом году следить за тем, чтобы принцесса не сорвалась следом.

Отец смеется. Он качает головой, запрыгивая в седло, и снисходительно улыбается дочери. Беспокойство за представителей королевской семьи ему вполне знакомо. Их с Роландом детство пришлось на военное время, юность – на поле боя. Кому, как не ему, знать, каково это – беречь чужую жизнь?

– Уверен, в этот раз у принцессы будет достаточно дел, чтобы не проявить интереса к охоте. Не каждый год наступает совершеннолетие.