Яна Ветрова – Варварин свет (страница 14)

Никита обеспокоенно гавкнул.

— Если бы у отца была гордость, — продолжала девушка, слегка покачиваясь и уставившись в стену остекленевшими глазами, — то он бы не придумал брать в долг у Приморского царя, и я бы не попала сюда. Если бы у него была гордость, он бы не отдал старшую дочь за сына своего врага, и началась бы война. Если бы у меня была гордость, ты бы сейчас тут не сидел, Никитушка. Получается, гордость — штука вредная. Так что мне она совершенно не нужна. Но плакать мы всё равно не будем, хотя не имея гордости можно и поплакать.

Она надолго замолчала, глядя в одну точку и мелко трясясь. Никита устроился ей под бок и вздрогнул, когда она неожиданно заговорила снова:

— Мне только одно не по нраву, Ник. Если бы я не знала, что Кощей не выпускает доспех из рук, я бы подумала, что это не Кощей.

Никита вскочил и разразился возмущённым лаем.

— Да, я тебя понимаю, — кивнула Варвара и с трудом поднялась на ноги. — Он тебе сразу не нравился, потом он тебя превратил, а теперь вот это всё. Но поверь, я его пять лет знаю. И это совсем не Кощей.

Она хлопнула в ладоши, ойкнула от боли. Мир вспыхнул бессолнечным светом, который осветил разнесённую комнату. Варвара медленно ходила туда-сюда, иногда поднимая что-то из вороха перьев.

— Нехорошо. Лечебный настой пролился. Аннушку придётся просить приготовить много новых ингредиентов… Смотри, как хорошо. Книгу я успела сунуть под покрывало. У меня тут тайник, знаешь? Нет, конечно, не знаешь. Даже Кощей не знает. Так. Так. Плакать не будем. Ведь это хорошо. Если бы он узнал, что я от него не только тебя скрываю… — Варвара взялась за грудь: — Что-то сердце кольнуло. Пойдём-ка к Любаве, а, Ник?

Никита гавкнул, но Варвара не поняла. Он подошёл к открытому сундуку, постучал лапой. Она всё равно не поняла. Пришлось зубами вытаскивать сарафан.

— А-а… — тускло протянула девушка. — Я у Любавы переоденусь. А то сарафан перепачкаю, только лишние силы тратить на очистку. Без гордости-то можно и в рванье ходить!

Прежде чем перейти реку, Никита всё же окунулся, чтобы смыть сажу… и ощущение от хватки Кощея на загривке.

Любава сидела на изумрудной траве, скрестив ноги, окружённая козами и курами, и тормошила кончик рыжей косы. Завидев Ульяну и Никиту, она подскочила, распугав кур, и бросилась навстречу. Никита запрыгал, завилял хвостом, а потом завыл: «Посмотри, что!»

Но Любава уже увидела.

— Варвара, что с тобой?! Варенька! Это что, он сделал?!

— Да нет, Любава, — отмахнулась девушка. — Это я сама полезла обниматься. Гордости у меня, знаешь, нет.

Варвара глупо засмеялась и опять задрожала. Никита заскулил. Любава, нахмурившись, поводила у Варвравы перед глазами рукой и воскликнула:

— Да она заморозилась! Никита, ты не видел, она не делала пальцами вот так? — девушка показала жест.

— Плакать мы не будем, — пробормотала Варвара, но Никита уже был на грани, хотя богатырю не положено.

— Не будем, — согласилась Любава. — Хотя я уже. Видишь, глаза красные?

Хоть было не до того, но Никита тут только заметил, что и в глазах у девушки изумруд.

— Никитушка, ты-то в порядке? — спросила Любава и ответила на его гавканье: — Ну, синяк — это ерунда, пройдёт. Мы Варю сначала разморозим, а потом подлечим. В заморозке раны не затягиваются, просто замирают. И чем дольше она заморожена, тем сложнее отморозить, понял?

Никита гавкнул, а бледная Варвара не реагировала больше на слова, но послушно взяла Любаву за руку и последовала за ней в маленький домик, который служил кухней. Никиту оставили снаружи с зажаренной до хрустящей корочки курицей, в которую он тут же вцепился, представляя, что перегрызает горло Кощею. Сначала из домика потянуло дурманящим ароматом трав с горькой ноткой водки, и вскоре после этого раздались рыдания. Никита поскрёбся в дверь, но его не пустили. Пришлось шататься вокруг, кур пугать. Наконец, Любава вывела всё так же рыдающую Варвару и отправилась с ней к реке смыть кровь. Никиту опять бросили одного, и он обиженно улёгся у входа в избушку первой кощеевой сестры.

Любава отодвинула все шторы и занавески к стенам, чтобы пустить в помещение больше света. Варвара, обнажённая по пояс, сидела на подушках, прислонившись к стене, а Любава обрабатывала раны тёмно-зелёной с вкраплением жёлтых точек кашицей. От соприкосновения с кровью смесь темнела, а через некоторое время светлела до песчаного оттенка и отваливалась, оставляя только розовые линии на месте ран.

— Пройдёт, не волнуйся, — приговаривала Любава. — Маленько потерпи, и будешь как новенькая. А следам надобно время и одно чудесное снадобье, которое я тебе намешаю, но и они пройдут.

У Варвары по щекам так и текли слёзы, хотя казалось, что их уже не должно было остаться. Она осторожно подняла правую руку и положила на грудь в районе сердца.

— А тут пройдёт?

Когда весь жёлтый порошок осыпался, Любава повела Варвару в заранее растопленную баню, и только потом они позвали Никиту. Варвара сидела в широкой белой рубашке с длинными рукавами и холщовой юбке и смотрела на свои исполосованные ладони. Остался ещё след на подбородке и у скулы. Остальное скрывала одежда. Варвара больше не плакала.

Любава рассказала, как Кощей пришёл за конём, переоделся в доспех и вдруг что-то учуял.

— Я туда коз нагнала, где мы с Никитой стояли, и кур заставила побегать, — сообщила девушка, — чтобы запах перебить. А он всё равно уловил. Хотела соврать, что упустила Никиту, что сбежал, но у меня слова в горле застряли, я вообще ничего не могла выговорить… Я хоть его в доспехе видела сотню раз, но тут что-то такое было… страшное.

— Это был не он, — слабым голосом который раз повторяла Варвара. — Не Кощей. Ну, он, но как будто совсем другой.

Никита зарычал — не смог сдержаться, хотя Любава предупредила, чтобы молчал пока. Но тут уже и сама девушка уже начала терять терпение.

— Варя, послушай себя! Это — самый настоящий Кощей. Его все знают! Его все боятся! Ты думаешь, почему? Это мы тут сидим у него под боком, еду ему готовим, за конём ухаживаем… Зачем ему с нами быть жестоким, как с теми, из мира человеческого? Мы ему нужны. Он тут отдыхает. Незачем нас зря пугать, а то заменять раньше времени придётся.

— Ты не права! — прошептала Варвара. — Он о нас заботится, учит.

— Варя, ты как в тумане! Он просто проявил себя. Ты увидела то, чего раньше не замечала. И я тоже. Вот и всё. Он почему-то не сдержался, — пожала плечами Любава.

— Вот именно! — ухватилась Варвара за последние слова сестры. — Почему? Надо выяснить! Ведь он, когда ко мне приходил до этого, тоже был недобрый, но не настолько!

— Ну-у… — протянула Любава. — У Марьи надо спросить, не заметила ли она чего.

Никита снова зарычал — забыли что ли, откуда он такой распрекрасный вернулся?

— Не забыли, — ответила Любава. — Кстати, готов отвар! Я его уже перелила, смотри.

Она достала из комода с кучей ящичков плоскую металлическую фляжку и потрясла.

— Делаешь глоток, пару часов действует. Часто не пей — от него голова болит. Просто носи с собой.

— Мы тебя всё равно к Марье не возьмём, Ник, не переживай, — сказала Варвара, делая маленький глоток.

«Не больно-то и хотелось!» — гавкнул Никита.

— Ой, Любава, работает!

Любава покачала головой:

— Конечно, работает! Зачем сейчас выпила? Никита, ты нам потом расскажешь, что помнишь. А то Варвара будет на Марью волком смотреть — она у нас чувства скрывать не умеет. К слову, тебе не кажется, что Никита стал чуть больше волком?..

Троица дошла до дома Варвары, где Любава только и смогла, что охнуть, увидев разгром. Никита вдруг понял, что так и не поблагодарил Варвару, поэтому закрутился вокруг неё, гавкая все слова благодарности, которые мог вспомнить — ведь если бы не он, не было бы у неё этих шрамов! Варвара потрепала его по голове и сказала, чтобы он о прошлом не думал.

— Битого, пролитого да прожитого не воротишь, — сказала Любава.

Варвара переоделась в голубой сарафан. Рубаху оставила, чтобы скрыть розовые шрамы от старшей сестры — они не хотели говорить ей всё сразу, чтобы та не пошла напрямую к Кощею разбираться. Никите она строго-настрого запретила ходить к обелиску с грибами, чтобы ничего не сдвинуть. Он проворчал, что не маленький.

Уже когда девушки подходили к молочной реке, Любава сказала:

— Ты зря его Ником зовёшь. Всегда помни: он не собака. Иначе он сам забудет и одичает. Он и правда маленько изменился.

Глава 9

У Марьи, как обычно, царил закат, бросавший сиренево-розовые отблески на синюю траву и фиолетовые листья деревьев. Здесь Кощей обычно отдыхал, прежде чем уйти в свой дворец, поэтому яркий свет был бы некстати.

— Может, надо было звякнуть? — с сомнением проговорила Любава, отмахиваясь от навязчивых светляков.

— Разве же она когда-нибудь отвечает? — сказала Варвара.

— И то правда!

Пришлось стучать. Марья точно почувствовала, что кто-то пересёк реку, но не вышла. Варвара испугалась, что и с третьей сестрой что-то случилось, но спустя некоторое время дверь отворилась.

— Что это вы здесь делаете, девчоночки мои? — игриво спросила женщина в чёрном сарафане на голое тело, обнажавшим плечи. — Что мрачные такие? Ну, заходите давайте, присаживайтесь — в ногах правды нет.

Марья, третья кощеева сестра, была старшей как по званию, так и по возрасту — в два раза взрослее Варвары и Любавы. К Кощею она пришла лет пятнадцать назад и видела уже нескольких первых и нескольких вторых сестёр. Светлые волосы её, обрамляющие бледное узкое лицо, с тех пор изрядно разбавили седые пряди, а вокруг голубых глаз прибавилось морщин, но это только сделало её красоту острее и опаснее, словно ледник на вершине горы.