Яна Ветрова – Варварин свет (страница 11)

Она опустила метлу, подошла к псу. Тот качал мордой из стороны в сторону и подскуливал, потом подошёл, ткнулся мордой девушке в ноги.

— Этого мне ещё не хватало! — вздохнула Варвара. — Кышка, ты видел, откуда он пришёл?

Она обернулась, но кота уже нигде не было. Пёс плакал ей в подол. Она легонько оттолкнула его, и он отодвинулся, поджал хвост и смотрел на девушку несчастными глазами.

— Ну, иди обратно! Домой! К речке пойдёшь, птичек увидишь. Чирик-чирик, кар-кар… — Варвара для убедительности помахала руками. — Это всегда так: видишь только птиц, летящих в ту сторону, в какую идёшь…

Пёс дрожал и скулил.

— И кому я это объясняю! Ладно, я тебя провожу. Пойдём к Любаве. Может, тебе дома плохо было? Тогда можешь у неё остаться, у неё животным хорошо живётся! Только на кроликов и уток обещай не охотиться.

— Нет! — выдохнула Варвара.

— Варя, я же с ними разговаривать могу. Это он!

Никита лежал на изумрудной траве, закрыв морду лапами, и всхлипывал, иногда подвывая.

— И что он говорит, ну?

— Пока просто плачет, — пожала плечами Любава.

Первая сестра в образе рыжеволосой девушки сидела на траве рядом с псом и покусывала большой палец, Варвара ходила туда-сюда, держась руками за голову. От заплетённых после сна косичек ни осталось и воспоминания. Она остановилась:

— Ты можешь сделать, чтобы я его понимала? Или чтобы он заговорил, как Кыша?

— Не-ет, — протянула Любава. — Кикиморы только выглядят, как животные. А Никита — настоящий волчок теперь.

— Пёс!

— Да ты посмотри, морда какая вытянутая, глаза в кучку… Просто цвет странный. Мне кажется, это какая-то смесь, — задумалась Любава.

Никита вытянул морду вверх и завыл от безысходности.

— Тихо, тихо! — сказала Любава, протянула было руку, чтобы погладить его, но побоялась обидеть царского сына и не стала. — Чтобы ты понимала его — можно, но я точный рецепт не помню, найти надо. И у меня нет этой травки речной, знаешь, которую если лягушка съест, может пару слов проквакать на человеческом?

— Спирулина? — наугад спросила Варвара.

— Да ну тебя! Пупырчатка это, вспомнила. Можешь достать?

— Конечно! — ответила Варвара. — Мне всё равно к Аннушке надо. Но послушай, Любава, это займёт много времени, мне ещё оплату ей достать надо. Может, попросим Марью его расколдовать? Она же не знала, что это мой друг…

Никита встал на все лапы и гавкнул, привлекая к себе внимание, и зарычал.

— Он говорит, это не женщина заколдовала, — нахмурилась Любава. — Но женщина там была… Взрослая, светловолосая, красивая, как зимний закат.

Никита покружился вокруг своей оси, что-то заворчал.

— Это он всё говорит? — не поверила Варвара.

— Я тебе зелье сделаю, поймёшь, — отмахнулась Любава. — Это не только звуки, но и мысли, взгляды, интонация… Слушай! Говорит, с женщиной был мужчина. В постели. Она ему спину разминала. Не молодой, не старый, весь шрамах, цепью и ремнями перевязанный. Вот он его и заколдовал.

— Не может быть! — ахнула Варвара и опустилась на траву рядом с псом. — Я виновата! Надо было тебя задержать и отговорить, Никитушка! Любава, может, Марью позовём? Втроём решим, что делать!

Никита зарычал опять.

— Он говорит, она смеялась над ним. Кощей что-то ему злое сказал — он не помнит, а женщина повелела Кощею расправится с Никитой… Но это точно неправда, — перебила сама себя девушка. — Ты, наверное, перепутал. Она ему повелеть ничего не могла. На ухо ему шепнула? Ну вот! Ты уверен, что это не она тебя заколдовала?

Пёс гавкнул. Любава покачала головой и объяснила Варваре:

— Всё твердит, что Кощей его зачаровал. Как именно и что говорил при этом — не помнит.

— Кощей в этот раз уставший был, Любавушка, мог в сердцах…

— Да в каких сердцах, Варя! Нет у него никакого сердца!

Варвара несогласно поджала губы и встала.

— Но он всё равно был сердитый, ты же заметила. Сказал, что война скоро будет…

— Ладно, сестричка, давай сначала сварим тебе зелье, а Марью позовём, когда Кощей уйдёт. Тише едешь — дальше будешь.

— Хорошо, — вздохнула Варвара. — Запиши мне это название, пупырник, как его там…

— Пупырчатка двуслойная крапчатая, — поправила Любава.

— Да, это! Я пойду к Аннушке.

— А с ним что будем делать? — спросила первая сестра, указывая на серо-чёрного то ли пса, то ли волка.

— Может, у тебя побудет?

Любава тоже встала и сердито ответила:

— Подумай! Кощей за Вихрем придёт! Может через неделю, а может, сегодня ночью. Думаешь, он Никиту не учует? Даже я издалека почуяла! Думаешь, обрадуется, что мы тут бывшего богатыря приютили? Которого он лично превратил и прогнал?

— Ты права, — вздохнула Варвара. — Возьму его с собой.

Глава 7

Всю дорогу до дома Никита плёлся за Варварой, опустив нос. Единственным преимуществом собачьего тела было то, что молочная река пропускала без давления, гул почти не ощущался, а чёрных линий он вообще не увидел. Словно сквозь туман прошёл. Да и Варваре, похоже, было так же легко.

А вот остальное… Пахло всё, как будто специально лезло в нос! Никита чуял зайца до того, как увидит, ощущал аромат трав там, где проходила Любава. А цвет! Рыжие волосы первой кощеевой сестры казались жёлто-зелёными, да и кожа приобрела в собачьих глазах зеленоватый оттенок. Весь окружающий мир стал почти полностью серым. А ещё всё шевелилось… Никита и не представлял, сколько вокруг разного движения! И оно сопровождалось звуками — каждый шелест крыльев, каждую падающую с ёлки иголочку слышал Никита собачьими ушами.

Но худшее — хвост. Он делал, что хотел — поджимался, вставал трубой, а то и дёргался из стороны в сторону так, что болтало всё тело.

В мире второй сестры, как и в первом, было так же светло, как и раньше, хотя Никите казалось, что уже должен был наступить вечер. Опять чары! Он зарычал, и Варвара стала говорить что-то утешительное и бессмысленное.

Девушка сначала оставила Никиту на улице, чтобы переодеться и приготовить постель, а потом пустила в дом. Она постелила ему коврик у двери, забралась под одеяло и хлопнула в ладоши. На мир опустилась тьма, только кристалл на столе мягко светился оранжевым. Или не оранжевым — Никита теперь точно не знал.

— Надо поспать, Никита. Туда, куда нам надо, сейчас только-только наступает утро, а у Аннушки ночь.

Никита долго не мог заснуть — слишком много тревожащих, наводящих ужас мыслей крутилось в его лохматой голове, и все о сегодняшнем дне. Когда он пытался подумать о будущем, его сковывал страх от того, что он может остаться собакой навечно. Варя ворочалась и тяжело дышала. Никите показалось, что он только заснул, только провалился в чёрный сон без сновидений, как Варвара вновь хлопнула в ладоши:

— Пора. Подожди здесь, я схожу умыться.

Когда она вернулась с реки, причёсанная и гораздо более свежая, чем после беспокойного сна, Никитина очередь настала плескаться в водице без вкуса и запаха — а и всё равно приятно! Напился вдоволь! Говорят, вода не мутит ума, только то не о собаках — о людях. Увлёкшийся Никита чуть не забыл, что у них дело.

Помчался в весь дух, чтобы ветер подсушил шерсть, а у домика резко остановился. Сидит на крыльце кто-то в сандалиях, коротких широких брюках, распашонке белой и огромной соломенной шляпе, закрывающей лицо. На шее мешочек висит. Принюхался и по-собачьи рассмеялся — гхав, гхафф! — конечно, Варвара. Но зачем так странно одета?

— Ты голодный, наверное, — спросила девушка, поманив его к себе, — я тоже. Но у меня только хлеб да лепёшка с сыром. Прости, царский сын, нечем тебя потчевать кощеевой сестре.

Никита набросился на кусок хлеба, как будто неделю не ел. Варвара отщипывала по кусочку то сыра, то лепёшки и не спешила есть.

— Смотри, — говорила девушка. — Сейчас раннее утро. Солнце только встаёт. Я это чувствую. Любава так не умеет. Там восток, — она указала на горизонт за избушкой.

Наверное, ей просто нужно что-то говорить, чтобы не переживать, догадался Никита. Он постарался жевать медленнее, чтобы выглядеть прилично. Нельзя забывать, что внутри собачье-волчьей шкуры прячется хорошо воспитанный человек!

— Есть, знаешь, мир человеческий, Явь. А рядом с ним, как будто там же, но невидимый, мир духов — Навь. А посередине — Междумирье-Межречье, которое построил Кощей, чтобы отгородить людей от всего страшного, от чудовищ, что в Нави хозяйничают. Так построено: Явь — река — первая сестра — река. Вторая сестра — река. Третья сестра — река. Дворец Кощея. А дальше, наверное, тоже река. Там я не была. Кажется, что идёшь вперёд, но на самом деле реки перемещают тебя между этими мирами, которые в одном месте… Ты просто оказываешься на другом слое. Непонятно? — вздохнула Варвара.

Никита гавкнул — можно было бы и понагляднее объяснить. Сделал брови домиком.

— Это всё, как… Как блинный пирог. Каждый мир — блин, а между ними сметана — молочные реки. Но не плоские. Не в плоскости… — Варвара, кажется, и сама запуталась. — В общем, я хотела сказать, что солнце только в Яви светит, но я его каким-то даром чувствую. Ладно, пойдём.

По дороге из опавших иголок, которые под лапами ощущались совсем не так, как ощущались бы босыми ногами, они дошли до огромной светлой колонны в поле грибов, окружённом самыми тёмными елями.

— Это обелиск, — сказала Варвара. — Он был создан, когда только создавался мир людей. На нём рисунки: это слова, обозначающие разные места. Камушки чёрные видишь? Они не просто так раскиданы. Иди за мной очень осторожно.