Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 28)
До Эллы я добралась довольно быстро, потому что было слишком холодно для неспешной прогулки. Набежали тяжелые темные тучи и заморосил дождь. Я вспомнила про записку-зонт только на полпути. Стало сухо, но холод никуда не делся. Я шла по выложенной камнем узкой набережной и вглядывалась в домики, пытаясь опознать тот, через дворик которого мы с Робином попали на торговую улицу. Пришлось спрашивать прохожих, которые разглядывали мою одежду и отвечали неохотно. Чтобы не было страшно обращаться с вопросами к незнакомым людям, я представляла себе, что я жительница этого мира. Скажем, путница в поисках Дома Аида, которой как можно быстрее нужно попасть к своим братьям и сестрам, а по пути купить книгу.
Наконец, я добралась до торговой улицы и нашла домик, увитый девичьим виноградом, с вывеской в виде раскрытой уголком книги над деревянной дверью. Дождь к тому времени лил вовсю, даже сильнее, чем утром. Я ввалилась в книжную лавку и застыла на пороге. Внутри все выглядело как противоположность салону господина Туана – темное тесное помещение, забитое книгами, которые лежали на столиках, толпились в книжных полках, покрывали все свободные поверхности. Шарики-лампы висели хаотично, освещая отдельные островки. Пахло старыми книгами и свежей выпечкой. Откуда-то из темных глубин раздался голос:
– Дверь закройте!
Я поспешила захлопнуть тяжелую деревянную дверь, но за порог уже налилась лужица. Вслед за голосом из темноты появился невысокий пожилой мужчина. Лицо его было окружено ореолом седых волос, они торчали из-под серой шапочки, вились растрепанной бородой, топорщились усами. За мужчиной следовал парящий в воздухе шарик света.
– Ах, поди ж ты! – расстроенно всплеснул он руками. – Элла! Элла! Иди сюда!
На его зов из двери сбоку выскочила полная женщина в домашнем платье в крупный горох и не менее растрепанными, но не такими седыми, как у мужа, волосами.
– Элла, ну ты глянь! Лужа!
– Рута, ты зачем истеришь? – строго обратилась к нему женщина. – У тебя посетитель, займись своим делом, а я займусь своим.
Она выскочила в дверь, через мгновение вернулась с тряпкой и ловко вытерла лужу, приговаривая:
– Вот и все, вот и нет лужи, а ты, девочка, не обращай на старого ворчуна внимания!
Девочка, то есть я, тем временем прижалась к полке в углу и мечтала испариться. Я бы выбежала обратно на улицу, но проход был перекрыт Эллой.
– Смотри что наделал, старый дурак! Она же и так вся трясется, замерзла, а ты тут со своей лужей!
– Эта лужа вовсе не моя! – взвился мужчина, но тут же успокоился. – Так значит. Я Рута, это жена моя, Элла, названная в честь реки. Объясняю сразу, потому что всегда этот вопрос у новых посетителей. А какой у вас, госпожа, вопрос?
– Ох уж надулся, вон какой суровый! – проворчала женщина и обратилась ко мне: – Я тебе сейчас горячего чаю принесу.
Мужчина откашлялся и сделал попытку пригладить бороду.
– Ну так вот, по какому вопросу?
– Мне нужны книги, – запинаясь, произнесла я и сунула ему листок с загнутым краем.
К счастью, господин Рута не стал разгибать его. Шарик света проплыл вперед и завис над списком.
– Про животных и дневник у меня уже есть, – осторожно нарушила я тишину.
– Правильно, правильно, – проговорил мужчина.
И чего он там так долго читает!
Вернулась Элла с маленьким подносом. Если бы ее руки не были заняты, она бы ими обязательно всплеснула.
– Ну Рута, ну как так!
Мужчина встрепенулся и повел меня за книжные полки через книжные полки к другим книжным полкам, которые опасно нависли над маленьким столиком и тремя креслицами, освещенными большим шариком-лампой. Элла поставила на столик поднос с тремя кружками темного ароматного чая и тарелочкой печенья, а сама уселась в одно из кресел. Рута последовал ее примеру, а мне указал на третье кресло. Сам он протянул лист жене и выжидательно смотрел на нее. Я сжала руками колени, чтобы не схватить чашку с чаем. Неприлично, бубнил в голове тетушкин голос, надо подождать, пока возьмет кружку хозяйка. И я ждала. Хозяйка тем временем повертела листок в руках и отдала Руте.
– И что тут такого? Очередные запреты Совета, сказки про тварей и миротворение. Дневник Сари – еще куда не шло.
– Элла, а почерк?!
Она снова выхватила у него лист:
– Да не может такого быть!
– Я тебе говорил, Элла? Говорил! – победно вскричал Рута. – А ты все – не выдумывай, не может такого быть, чтобы кто-то из зеркал вырвался до срока!
– Ох, уймись! – только отмахнулась женщина. – А ты, девочка, как тебя зовут, кстати? Бери чай, бери печенюшку, не стесняйся, она имбирная, сразу холод прогонит.
– Рина, – сказала я и наконец-то взяла в руки горячую чашку. Пахло травами и лимоном.
– Слышишь, Рута, как птичка! Ну-ка расскажи нам, птичка, неужели вернулся? Неужели прямо из зеркала? И как он?
Я пожала плечами, подула на чай, отпила чуть-чуть – горячо – и отчего-то ляпнула, как есть:
– Из дома не выходит и раздражается.
– И не удивительно, – заметил Рута, который успел выпить половину своего чая и уминал третье печенье.
– Брось, Рута, он и раньше был вспыльчивый! А из дома не выходит, так это понятно, дюжину лет быть запертым в клочке невещественного пространства, каково ему, а?
Теперь настал черед Руты пожать плечами.
– А ты печенюшку бери, Рина, я сама пекла. И что же, ты у него работаешь, значит?
Я кивнула и откусила печенье. Оно было острое и сладкое. Сразу загорели щеки, а по телу расползлось приятное тепло. Я впервые за долгое время расслабилась. Ведь это именно то, что я люблю – кресло, горячий вкусный чай, печенье и тысячи книг вокруг.
– Элла, ты не отвлекай, – строго сказал Рута, – сама говоришь, вспыльчивый был, а сейчас, представь, какой? С этим-то своим характером! А ты девочку задерживаешь, ругаться будет, небось.
Ругаться? Я легкомысленно махнула рукой – чего я там не видела. Сейчас мне было хорошо. Элла вдруг подняла брови и стала усиленно кивать мужу, тот нахмурился и пожал плечами, как бы говоря – чего еще ты, жена, хочешь? Меня клонило в сон, и я наблюдала из-за полуприкрытых век. Женщина потерла ладонь под большим пальцем, и я догадалась, что она заметила мое пятно.
– Ну тем более, Элла! – зашептал Рута, думая, что я задремала. – Тем более он будет ругаться!
Женщина только вздохнула и отодвинула от Руты тарелочку. Рута заметил, что я открыла глаза, и сказал:
– Новые Запреты Совета на столике, можешь взять.
Я протянула руку и взяла первую попавшуюся книжку, потом другую.
– Да нет, вон же, на ней так и написано!
Я раньше не знала, что значит сгорать от стыда, но теперь этот момент настал. Может быть, горячий чай с имбирным печеньем сделали свое дело, но я залилась краской от шеи до волос. Проглотив печенье, я, дипломированный переводчик со знанием двух иностранных языков, выдавила из себя:
– Я не умею читать.
– Ах, – всплеснула руками Элла, – как же тебя колдун на работу взял!
Я слышала этот вопрос уже второй раз за день.
– Случайно, – ответила я. – Я… не из этого мира.
– Вот оно что, Рута, смотри-ка! Из другого мира, ишь ты! Вот и одежда, видишь, не местная!
Рута воспользовался тем, что Элла отвлеклась, и ел уже пятую или шестую печенюшку. Отряхнув под суровым взглядом жены крошки с бороды и усов, он авторитетно заявил:
– Ну, на своем-то языке, она, положим, и говорить, и читать, и писать может, так?
– Так, – кивнула я, прекращая сгорать, – и еще на двух.
– Вот видишь, Элла, все-то тебе сенсации нужны. Научится, коли надо будет. А что до книг, то Логику миротворения сейчас откопаю. Всего будет семь монет, две за Запреты, пять за Логику.
Пока он копался, ворча, в книжных полках, Элла заставила меня съесть еще печенье, а я была совсем не против. Тут же она объяснила мне, как различить банкноты по картинкам и цвету. Рута быстро вернулся, и я с сожалением допила последний глоток чая. Я совсем утеряла контроль над временем и теперь в любую минуту ждала, что в ушах зазвенит комариный писк. Элла сбегала в жилую часть дома и принесла мне еще печенюшек в бумажном пакетике. Уже у порога Рута поинтересовался, сколько Туан взял с меня за «Учение о всяких тварях неразумных», а услышав ответ, вздохнул, как будто хотел найти повод поругать конкурента, но не получилось.
Я с сожалением покинула уютную лавку. Дождь и не думал прекращаться, а мой волшебный зонтик начал протекать. Покопавшись в карманах штанов, полных монет, банкнот и бумажек, в поисках записки, я восстановила защиту от дождя и побрела к старому мосту. От луж записка не защищала, так что балетки скоро стали хлюпать и неприятно шлепали по ступням.
До дома я добралась уставшая, голодная и раздраженная. Комариный писк так и не появился, чтобы поторапливать меня. Наверное, колдун чувствовал, что я направляюсь к дому. Первым делом я скинула балетки и надела носки. Тетушкин голос был против того, чтобы я ходила по дому без обуви, но у меня оставались только кроссовки, и я решила их поберечь. И почему Алина не позаботилась о какой-нибудь непромокаемой обуви на случай дождя!
Колдун был наверху, но не в библиотеке, а за дверью напротив. Я стояла перед ней добрую минуту, не зная – постучать или нет, что сказать, а может просто пойти на кухню и дождаться, когда Джей сам спустится?.. В конце концов я тихонько постучала. Щелкнул замок. Я нажала на ручку и толкнула дверь, за которой обнаружился небольшой, скромно обставленный кабинет. За столом у окна сидел колдун и писал что-то на большом листе бумаги. Слева к стене прижалась узкая книжная полка, вторая дверь, по-видимому, соединялась с библиотекой. Пыль осязаемо висела в воздухе, и было неясно, пахнет ли это зеркальной пылью или настоящей.