Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 45)

Почти все приехавшие были знакомы между собой. Ханна здоровалась, представляла очередную даму, шепотом объясняла Веронике и Ватрушке: «Это жена Деметриуша, командира полицейского спецотряда. А это – жена подполковника Розальского из горотдела. О, подъехала Адель, жена заместителя Розальского».

Вероника, отвыкшая от пустопорожних разговоров, озверела уже на третьем диалоге. Все дамы, как одна, замирали перед меняющимися статуями, восхищались, расспрашивали и начинали ее хвалить. От повторения слов нарастало желание спрятаться. Сбежать, дождаться Зорьку в тишине – без обсуждения выражения лиц богов и венков в фонтанах. Когда из репродуктора на столбе раздались звуки песнопений, она не выдержала, шепнула Нелли и Ватрушке: «Я буду в доме на холме» и позорно сбежала, провожаемая псалмом: «Славься сноп пшеничный».

На полдороге она спохватилась – чуть не оставила в части Зорькин подарок! Вероника зашла в квартиру, искупалась в волчьем запахе и довольно заурчала. Она забрала не только коробочку, браслеты и открытку, еще и нижнюю майку, брошенную возле кровати. Белая тряпка пахла Зорькой, и Вероника решила, что это будет дополнительным подарком висице – ей ни открытка, ни браслеты не очень-то нужны.

Она вошла в дом на холме, выпила чаю с трубочками с кремом и куском пирога с сухофруктами, расстелила Зорькину майку на полу, положила на нее браслеты, коробочку и открытку и разделась. Висица встала на лапы, придирчиво обнюхала подарки и улеглась, уложив хвост на брачные символы и майку – чтобы добавить шерстинок и своего запаха.

Спрятаться под шкурой было хорошей идеей. Раздражение от пустопорожних разговоров растаяло без следа. Висица обмусолила шнурки браслетов, пожевала лямку Зорькиной майки и задремала. Она умела ждать, не придумывая себе лишних ужасов, не сомневаясь в собственной неотразимости и крепости Зорькиных чувств.

Когда заскрипели рассохшиеся ступеньки крыльца, висица потянулась, зевнула и встретила Зорьку приветственным тявканьем. Получила в ответ улыбку и вопрос:

– А почему на лапах?

Висица шевельнула ушами и подпихнула майку, требуя: «Завяжи. Надо унести с собой». Зорька понял ее без слов. Упаковал браслеты и открытку в коробку, увязал в тючок, разделся и встал на лапы. Вероника легонько укусила его за нос, ухватила свой подарок и побежала в сторону пентхауса, притормаживая и оглядываясь. Волк немедленно помчался за ней, соглашаясь на побег в неизвестность и догонялки.

К счастью, папа имел привычку покупать недвижимость в жилищных комплексах с хорошо оплачиваемым персоналом. Веронику с грязным тючком в зубах встретили улыбками, Зорьку радушно поприветствовали, проводили их в лифт и отперли и заперли все двери запасными ключами. Первая часть плана – заманить волка в пентхаус так, чтобы он не задавал лишних вопросов – выполнилась на пять с плюсом. Вероника решила закрепить успех, оставила свой подарок возле бассейна и прошмыгнула в оранжерею – пока Зорька разглядывал бассейн, шезлонги с мягкими матрасами и деревья. Пробравшись между рядами орхидей, она легла на аккуратную полянку с крупной земляникой, превратилась, перекатываясь и пачкаясь в ягодном соке, и затихла за огромной кадкой с остро пахнущим цитрусовым деревом.

Время шло, в оранжерее не раздавалось ни шороха. Вероника начала изнывать от смеси раздражения, любопытства и разгорающегося желания. Что с Зорькой? Потерялся? Заблудился? Или обиделся и опять решил сбежать?

Все мысли и вопросы вылетели из головы, когда ладонь запечатала ей рот – не наглухо, позволяя выразить возмущение словом или воплем. Вторая рука обняла поперек живота. Голый Зорька прижался сзади, дразнясь прикосновением горячего тела, прошептал:

– Попалась.

Вероника вильнула задом, соглашаясь и подбадривая. Легонько укусила Зорьку за палец – молодец, поймал, теперь действуй. Зорька не повелся на щедрое предложение – продолжил тянуть время, лениво и щекотно вылизывая ухо, дразнясь прикосновениями. Попытка перехватить инициативу закончилась провалом: объятия стали похожими на тиски. Зорька издевался. Прикасался, тут же отстранялся и не позволял себя оседлать.

Вероника обиделась и поползла вперед, на земляничный ковер, демонстрируя намерение поискать кого-то более сговорчивого. Зорька дождался, пока она хорошенько испачкается в ягодном соке, и атаковал со спины – прижимая к зелени, заставляя распластаться под тяжестью тела. Зубы сомкнулись на загривке, сигнализируя – шутки кончились. Вероника охнула и получила то, чего так долго добивалась.

Каждое движение подбрасывало хорошо просушенную ветку в пожар страсти. Пламя разгоралось, охватывая тела, заставляя терять разум. Образование и хорошие манеры сгорели дотла, оставив горсть рдеющих углей. Никто из прежних любовников не возбуждал Веронику настолько, чтобы рискнуть отдаться на траве, а не в комфортабельной постели. А сейчас, с Зорькой – никаких проблем.

После пика удовольствия Вероника размякла. Зорька трогал ее так осторожно и нежно, словно не он только что рычал и стискивал зубы на ее загривке. Влажные касания вызвали волну мурашек – от искусанной шеи к пояснице. Вероника разнежилась и почти задремала.

Провалиться в глубокий сон помешал странный звук. Вероника прислушалась и заподозрила, что Зорька что-то ест. Но что? На нем же не было одежды, он не мог ничего достать из кармана! Повозившись, Вероника обернулась и обнаружила, что Зорька с блаженным выражением лица отгрызает и жует земляничные листья.

– Что? – Вопрос прозвучал невнятно. Зорька проглотил лист и спросил четче: – Что такое? Тебе неудобно?

– Удивительное волчье свойство, – пробормотала Вероника. – Остался без присмотра – начинает жрать.

– Что ты говоришь?

– Зубы почисть перед следующим разом, от тебя бурьяном воняет.

– Привередливая какая, – фыркнул Зорька, выискал в зеленом ковре крупную спелую земляничину и протянул ей. – На, бери.

Вероника ягоду съела, но в ванную Зорьку все-таки загнала. И сама ополоснулась – обрывки листьев, раздавленные земляничины и длинные зеленые усы прилипли к телу и начали присыхать, образуя зудящую корку. В кровать добрались через холодильник – Зорька исхитрился сжевать ломоть пирога на ходу, избавляясь от запаха зубной пасты. Вероника не протестовала. Волчья прожорливость ее не злила, а смешила. Зорька не требовал стоять у плиты и подавать ему еду – кормился сам, добывая пищу и честно пытаясь делиться куском.

Они не выбирались из пентхауса целых пять дней. Любили друг друга в кровати, в оранжерее, на сломавшемся шезлонге и на вертолетной площадке. Купались, загорали, заказывали еду. Бегали на лапах, отнимая друг у друга ароматизированных мышей и морковку, один раз почти подрались, и Зорька свалился в бассейн. Вероника постоянно прислушивалась к себе: «Не надоело ли? Не раздражает ли Зорькина манера закусывать завтрак земляничными листьями? Не обидно ли, что волк отобрал у нее самую крупную и ровную морковку и закопал в кадку с апельсиновым деревом?».

Нет, ничего не бесило. А морковку они договорились поливать. Проверить – а вдруг что-то вырастет?

Рядом с Зорькой было хорошо не только в шторм. Вероника нашла свою гавань, и не собиралась из нее отчаливать.

Очередное утро одарило их серостью и противной холодной моросью. Вероника сразу же раздумала купаться в бассейне, вернулась в спальню, завернулась в махровую простыню и удивилась:

– Неужели осень?

– Грибная неделя, – ответил Зорька. – Потом снова будет тепло. А сейчас дожди польют, землю хорошенько промочат для грибов. На выходных можно в лес смотаться, посмотреть, вылезут ли опята.

– Какое в лес? – возмутилась Вероника. – Ватрушку замуж выдавать надо, а ты о грибах. Звякни, спроси у Мохито, они там еще не рассорились? Он пчелок к чаше нести не раздумал?

– А ты? – не торопясь хвататься за телефон, спросил Зорька. – Браслеты взяла, Светозара обрадовала, а думаешь только о Ватрушке.

– Сначала тебе надо познакомиться с моим папой. И с моей мачехой. И с папиными детьми. А потом уже будем решать – тащить папино семейство к «Сидящим» или завязывать браслеты у семейного алтаря, а к «Сидящим» отнести скрутки и ломтик торта, и выставить Гвидоновым волкам пару ящиков бузинного пива.

– Какие-то учения намечаются. Боюсь, что Светозар меня из отпуска отзовет. Живомир написал, что они уже и часть выдраили, и полигон убрали, как будто Камула с Хлебодарной ждут. Странная история. Говорят, Деметриуш узнавал – никаких проверок быть не должно.

Вероника вспомнила папу, предвкушающего знакомство с «Саранчой», и поняла, что браслеты они завяжут у семейного алтаря. Пиво Гвидону она пришлет с посыльным, а в часть больше ни ногой. Когда волки сообразят, кто им организовал учения и уборку полигона, не спасет ни статус замужней дамы, ни звание придворной художницы. Окунут в ванну с уточками и карасями и повесят сушиться на качели. И Зорьку туда же отправят, когда попробует вступиться. На этой мысли Вероника спохватилась, вспомнила, что они с Зорькой теперь делят на двоих горе и радости, и нельзя скрывать от него такую важную информацию.

Она, перескакивая с пятого на десятое, рассказала о телефоне на эскизе, папином интересе к новой технике для разминирования, Светозаровом желании иметь забор с высокими башенками и перспективе купания с карасями. И получила очередное подтверждение – сделала правильный выбор, на Зорьку можно положиться. Волк не стал ворчать и сокрушаться. Подумал, сообщил: