Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 30)

Сейчас Зорьян наслаждался пребыванием в шкуре. Ему не хотелось ничего говорить – он уже извинялся и принимал извинения, давал туманные обещания заботиться о детях и получил в ответ такие же туманные обещания подумать в эту сторону. Волку с висицей было проще. За чернобуркой волочился не денежный шлейф, а приставшие к хвосту репьи.

Они пробегали на лапах целый день – понурая Ватрушка накормила их и завтраком, и обедом, и ужином. В части не происходило ничего интересного: Мохито прятался в квартире, Гвидоново подразделение опять уехало на рыбалку, а Светозар с воплями инспектировал бронетехнику.

На второе утро их разбудил скандал – нешуточный, переходящий в настоящую драку. Суть конфликта выяснилась не сразу. Зорьян услышал, как Мохито орет на Гвидоновых волков, и добежал до плаца в тот миг, когда в ход пошли кулаки. Вполне возможно, что Мохито бы победил всухую, со счетом три-ноль, по количеству волков, но в драку вмешалась судейская коллегия в лице Светозара. Он выстрелил Мохито в загривок из ветеринарного пистолета и снизил накал матча ампулой снотворного. Препарат, отправлявший волка средней комплекции в глубокий сон, подействовал на Мохито как успокоительное. Медведь перестал рычать и кидаться на волков, Светозар разогнал драчунов по разным углам плаца и щедро одарил нарядами вне очереди.

Оказалось, что Гвидоновы волки принесли Ватрушке пакет карасей с рыбалки, а чтобы избавить ее от немедленной возни с чисткой и жареньем, запустили их в ванну к пластмассовым уточкам. Вероника, перекинувшаяся и одевшаяся, долго рассматривала карасей и спросила:

– Что с ним такое случилось? После госпиталя как подменили.

Зорьян заскулил – от невозможности облечь знание в слова – и указал на свою квартиру: «Пойдем, мол, я перекинусь». Вероника обняла его за шею, прошептала в ухо:

– Дотянем до вечера. Если Светозар пронюхает, что мы не выполняем указание врачей, он с меня шкуру спустит, постройка забора не поможет.

Зорьян превратился в густых сумерках – они сидели на полу в квартире, не включая свет. Помассировал челюсть, высунул и втянул язык, и выпалил:

– Ему отказали в пластической операции. И напомнили, что ему еще десять лет назад говорили: пластику в его случае сделать невозможно. Он начал злиться, орать, что ему сказали – через время, если обсидиановая крошка выйдет, рубцы можно будет подкорректировать. Орал так, что его отправили к психологу. Принудительно. Психолог с ним долго беседовал, а потом вынес вердикт, что у него повышенная агрессия из-за отсутствия регулярной половой жизни. Ему велели скорректировать образ жизни и поведение, иначе его принудительно отстранят от несения службы и лишат допуска к оружию. Врач сказал это Светозару, а тот обязался проследить за ситуацией. Мохито заявил, что это его личное дело. В ответ его пообещали отстранить немедленно. Я сегодня продолжение подслушал. Светозар велел ему брать отпуск и валить в столицу, там клубы и бордели на любой вкус. Сказал, что хоть тут всех взорвут, хоть грузовиками передавят, а он Мохито на боевые дежурства не выпустит. Показал, мол, себя уже во всей красе, и если не может разобраться с личной жизнью, то это сделают за него. Поедет в бордель под снотворным и в наручниках, Гвидоновы волки его с удовольствием отконвоируют.

– Мощно Светозар задвинул! – восхитилась Вероника. – То есть, Мохито Ватрушку в качестве кандидатуры не рассматривает? Вздохи на лавочке под окном чисто платонические, а за карасей бил не из ревности, а потому что ванну осквернили?

– Он твердит, что Ватрушка его боится.

– Она и боится. Я бы тоже боялась, если бы на меня так рычали.

– Не на нее он рычит. На жизнь, – Зорьян попытался подобрать слова, чтобы объяснить то, что ему самому было понятно. – Потому что вот она, Ватрушка, рядом, а Мохито к ней никогда не прикоснется.

– Ты хочешь сказать, – Вероника нахмурилась, – что Ватрушка ему не подходит из-за запятнанной репутации? Потому что ребенок и вот это все в плену на хуторе? Не ожидала.

– Нет, не это, – отмахнулся Зорьян. – Шрамы. У него пулей в голове застряло, что он урод. Проговорился, что его только дети не боятся, потому что ничего не понимают. А ни одна нормальная медведица к нему в постель добровольно не пойдет.

– Ого! – Глаза Вероники округлились. – Меня прямо пополам разрывает. Обычно верхнюю строчку рейтинга занимает Светозар. Но потом Мохито как поддаст, так и уходит с большим отрывом… и не знаешь, кому вручить приз.

– Мне, – предложил Зорьян. – Если хочешь, я могу с Гвидоновыми волками подраться, когда они в тебя опять салфеткой кинут.

– Не надо. Ни с ними, ни – Камул упаси! – с Мохито.

Зорьян поежился – драка с Мохито ему не нравилась даже в шуточных мыслях. Но, конечно, если медведь попытается обидеть Веронику, то придется.

– Он же, вроде, перестал стесняться. Ходит без капюшона, временами нормально с Ватрушкой разговаривает – когда не рычит и не вздыхает.

– Наверное, решил, что уже все равно. Или надеялся, что ему сделают пластику. Не знаю.

– Сложная ситуация, – признала Вероника. – Надо хорошо подумать. Я так понимаю, что если Ватрушка бросится ему на шею, то сделает только хуже.

– А она бросится? Сколько она тут? Два месяца? Не так уж много времени прошло после хутора. Ей, наверное, к любому медведю страшно подойти.

Вероника загадочно сказала:

– Есть одно обстоятельство, меняющее дело. Но я не имею права его разглашать без разрешения. Если Ватрушка мне позволит – скажу. Нет – нет.

Зорьян измаялся от любопытства, но Вероника не повелась на расспросы-намеки. Они превратились – опасения, что Светозар сорвет на Зорьяне злость за нарушение режима, были нешуточными – немного побегали и улеглись спать, смешивая шерстинки.

Утром Вероника перекинулась, сделала себе кофе и начала трепаться по телефону. Первый разговор был с отцом.

– Нет. Даже если мы облажаемся и купол просто испятнает статуи разноцветьем, я останусь на Сретение здесь. Нет, у него наверняка будут дежурства. Может быть, что-то взорвется. Может быть, я буду сидеть на скамейке в госпитале, рыдать и звонить тебе. Не знаю, папа. Это другая жизнь, в которой ничего нельзя обещать.

Договорив, она поймала вопросительный взгляд Зорьяна, объяснила:

– Нас звали в гости на День Преломления Хлеба. Или после. Им придется привыкать, что мы не будем приезжать к ним на праздники.

Зорьян виновато кивнул – «прости, такая уж служба».

– Да, я помню. Не смотри на меня так тоскливо. Я должна сделать еще два звонка. На следующей неделе привезут купол, приглашенные специалисты займутся установкой.

Звонков было не два, а четыре, Вероника объявила, что ей придется уехать на пару дней, щелкнула Зорьяна по носу за жалобный скулеж и ушла к Ватрушке, строго-настрого запретив идти следом – нам, мол, надо пошептаться.

Из эркера было видно, что Вероника отнеслась к секретности ответственно: сняла с подоконника плюшевого полара и тщательно задраила окно. Предосторожность была не лишней. Мохито явился на детскую площадку с ведром, тряпкой и средством для мытья посуды, вылил воду из ванны – карасей Ватрушка уже пожарила – и начал полировать оскверненных уточек.

Зорьян высунулся из окна, не выпуская из виду кухню Ватрушки. Вид Мохито и воспоминания о драке его тревожили, казалось, что вот-вот произойдет что-то нехорошее. Предчувствия усилились, когда к кухне прибежал волк Живомир. Обнаружив закрытое окно, он громко постучал и крикнул:

– Ватрушка! К командиру! Зовет! Срочно!

Приказ был выполнен немедленно. Ватрушка оставила Тишу Веронике и умчалась в сторону плаца. Зорьян, которого снедала тревога, плюнул на указания врачей и возможный гнев Светозара, превратился, оделся и спустился на детскую площадку. Вероника смерила его удивленным взглядом, но ничего не сказала. Уселась на лавочку, отпустила Тишу к Мохито. Мелкий дошел до ведра с мыльной водой и выбросил в него маленькую пожарную машинку.

Зорьян нешуточно напрягся – до этого он никогда не думал, что Мохито может обидеть ребенка. А сейчас вдруг стало страшно: картина, как медведь кидался на волков, была слишком свежа.

– Правильно, – сказал Мохито, присел на корточки и выудил машинку из ведра. – Надо помыть. И утки будут чистые, и машина. И рыбка. Давай-ка сложим их в ванну. Я сейчас воды принесу, и они там будут плавать. Давай?

Тиша ответил:

– Да.

Мохито усмехнулся, позволил забрать у себя из руки машинку. Зорьян выдохнул – все-таки иногда такие глупости на ум приходят.

– Что это? – Вероника вытянула шею, пытаясь рассмотреть бумаги в руках у вернувшейся Ватрушки.

Та отступила к подъезду, сдавленно ответила:

– Светозар велел стенгазету нарисовать.

– О! – Вероника оживилась. – А на какую тему? Что там у тебя, покажи!

Мохито прищурился, встал. Ватрушка отступила еще на шаг. Вероника с Зорьяном оказались рядом с ней одновременно, вставая плечом к плечу, закрывая от недовольного гролара. Четыре фотографии упали на асфальт. Ватрушка посмотрела на Веронику, ища поддержки. Пробормотала:

– Он опять хочет «Уголок позора».

Мохито подошел почти вплотную к Зорьяну. Посмотрел на свою фотографию, валявшуюся на асфальте – форма, шрамы, оловянный взгляд – и громко зарычал.

– Заткнись, – спокойно сказала Вероника. – Тишу напугаешь.

Мохито скрипнул зубами и смолк.