Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 27)

Только сейчас до Вероники дошло, что с прежней жизнью придется завязывать. От Зорьки не получится сбегать на перформансы, заканчивающиеся гульбищами в кабаках. Не будет ночных клубов с шумной музыкой, танцпола с теснящимися телами и раззадоривающими прикосновениями. К Зорьке прилагались прогулки к вонючей реке, сахарная вата и игрища с надувными жирафами. Это было не так уж и плохо в чистом виде, а еще можно было немножко подкорректировать сценарий и заменить реку морем или бассейном, а вату и жирафов, так уж и быть, оставить. И детям пусть призы в тире выигрывает. Будет при деле, и на ремонт лаборатории тратиться не придется.

Вероника привыкала к новой картине мира, к бесповоротному отсутствию матери – первую неделю казалось, что вот-вот позвонит дядя и сообщит: «Опять срыв». Она отшила с полсотни соболезнующих, готовых подставить ей плечо и выслушать жалобы в трудную минуту. Сейчас, когда ее личное состояние выросло едва ли не вдвое, нашлось много желающих делить с ней горе и радости. И прежде не жаловалась, но после оглашения завещания целый водопад обрушился. Родители при разводе поделили торговую империю пополам, мать в дела не вмешивалась, но была владелицей солидного пакета акций, стабильно приносивших дивиденты.

Печенье на Зажинки напекли в пятницу, с утра, и до обеда развлекались с разноцветной глазурью. Зорька скучал, дважды звонил, отвлекая от кулинарных затей, ныл, что Светозар заставляет его выходить на патрулирование на лапах, а ему хочется с автоматом и в бронежилете. Веронике хотелось, чтобы Зорька вообще никуда не ходил, а сидел у нее дома под боком, однако она об этом благоразумно помалкивала и дразнилась описаниями печенья.

Беда настигла в пять пятнадцать пополудни, когда Вероника закончила украшать домашний алтарь. Мачеха крикнула:

– Ника! В новостях сказали, что в Ключевых Водах грузовик на набережную въехал. Пострадали четверо прохожих, двое невооруженных полицейских и пятеро сотрудников спецподразделения.

Вероника просмотрела записанную новость и осела на пол, одновременно набирая номер Светозара. Кадры с камеры наблюдения возле ярмарочных рядов были закольцованы. Она слушала длинные гудки и смотрела, как маленький грузовик проскакивает между двумя бетонными тумбами, обдирая бока, как разлетаются в стороны зазевавшиеся люди, как из кабины в толпу летит какой-то предмет, похожий на небольшой рюкзак.

Зорька в ошейнике-воротнике, защищающем от ножевых ранений, взвился свечкой и перехватил рюкзак на лету. Вероника видела, как он не устоял на лапах после приземления, покатился кубарем и попал под колеса давшего задний ход грузовика – кто-то из спецназовцев вышел на середину улицы и начал стрелять в лобовое стекло из пистолета. Еще один волк в ошейнике прыгнул, пытаясь достать водителя через открытое боковое окно. Террорист выстрелил в упор, волк упал на землю, обливаясь кровью – вероятно, пуля зацепила артерию.

Грузовик рванул с места и почти смял стрелявшего в него спецназовца. Оборотень в экипировке не позволил себя задавить, зацепился за капот и совершил кувырок, выбивая телом простреленное лобовое стекло. К месту происшествия подбежали еще двое – Веронике показалось, что это были Цветан и Мохито, но она не стала бы клясться. Медведи уперлись в кабину, заставили забуксовать движущийся грузовик, с дружным ревом приподняли его над мостовой и повалили набок. В этот миг – при первом просмотре – Веронике показалось, что все закончилось. Закончилось относительно хорошо – к валявшимся на асфальте волкам уже бежали врачи из стоявшей неподалеку «Скорой помощи».

И в этот момент грузовик взорвался. Крыша кабины снесла парапет, Мохито и Цветан полетели в стороны – как тряпичные куклы. Поваливший дым не позволил увидеть, зацепило ли Зорьку и второго волка. Что случилось со спецназовцем, впрыгнувшим в кабину, Вероника боялась даже думать.

Телефон Светозара не отвечал. Как и телефоны Зорьки и Мохито.

– Я лечу туда, – отрываясь от телевизора, сказала Вероника.

– Я уже позвонила, чтобы готовили вертолет. Может быть, кому-то из нас полететь с тобой?

– Нет, – отказалась она. – Не надо.

В полете Вероника то давила рыдания, то злилась на себя за то, что не попросила Зорьку или Мохито купить Ватрушке телефон. Сейчас бы можно было набрать номер – не ради новостей, хотя существует вероятность, что в части уже что-то известно, а для того чтобы утешить. Льняная медведица наверняка убивается по своему Мохито.

Светозар перезвонил, когда они уже подлетали к Ключевым Водам.

– Переломы, повреждение позвоночника, – быстро сообщил он. – В сознании, контролирует превращение, через три дня будет как огурчик.

– Медведи?

– Контузия, ушибы.

– А остальные?

– Гвидон и Вацек в реанимации.

Больше ничего узнать не удалось: Светозар нажал на отбой, а Вероника поняла, что для нее сделали серьезное исключение из правил, и не осмелилась требовать еще каких-то подробностей. Зорька жив, более-менее цел, в больницу прямо сейчас все равно не впустят. Надо ехать в дом на пригорке – вот и пригодился, не зря все-таки купила – идти в гости к Ватрушке, посидеть в обнимку, а потом уже пытаться что-то разнюхать в части. Она позвонила отцу из аэропорта, доложила, как обстоят дела, пообещала звонить каждый день и погрузилась в ожидавшее такси.

По прибытии на место оказалось, что гражданские планы входят в конфликт с объявленной боевой тревогой. В часть Веронику попросту не пустили. И на просьбу позвать Ватрушку ответили отказом в грубой форме. Пришлось переходить на нелегальное положение. Подземные ходы пока еще никто не заделал – Вероника действительно вызвала экспертную комиссию, но очередь должна была подойти только через пару недель. Одну из крышек Мохито завалил камнями, а вторую удалось приподнять, и коротким лаем подозвать бегавшую вокруг домов Ватрушку. Вероника превратилась, придерживая крышку руками, предложила:

– Приходи ко мне, если выпустят. В дом на холме.

– По телевизору показывали…

Ватрушка перестала бегать, села и обняла колени.

– Все живы, – успокоила ее Вероника. – У Мохито только ушибы. Я говорила со Светозаром. В реанимации Гвидон и Вацек. Не знаю, кто это.

– Это волки. Они снимают квартиры вон в тех домах, – Ватрушка показала на две девятиэтажки на горизонте. – А в свободное время сидят в блинной. У Гвидона завтра день рождения, я ему поздравительный плакат нарисовала.

Ватрушка уже успела врасти в здешнюю жизнь, сильнее реагировала на общую беду. А Вероника с трудом вспомнила волков, швырявшихся в нее салфетками. Кто-то из них? Жаль. Но сердце ноет только за Зорьку. Может быть, потому, что она десять лет планомерно отгораживалась от мира, не принимая сочувствия из-за алкоголизма матери, и не беспокоясь ни о ком, кроме отца и его новой семьи? Зорькиной истории удалось процарапать трещину в панцире – Вероника нашла в этом что-то объединяющее. Сейчас трещина медленно, но верно расширялась: было жалко и Мохито, и страдающую Ватрушку, и Цветана. Хорошо это или плохо – пока непонятно. К новым ощущениям надо было привыкнуть.

– Приходи, – повторила приглашение она. – Пусть мелкий дом посмотрит. В саду персики падают. Тряхнем дерево. Съедите, если захочешь – испечешь пирог. Или сваришь варенье своему Мохито. Надо чем-то заняться, пока они вернутся.

Дом и персики понравились и мелкому, и Ватрушке. Решение «чем-то заняться» выполнили немедленно: Ватрушка поправила летний очаг из кирпичей, отдраила здоровенный таз для варенья, а Вероника сбегала в магазин за сахаром. Они уселись во дворе, не выпуская из виду въезд в часть, разожгли огонь и начали священнодействовать, обмениваясь новостями.

От соболезнований Вероника отмахнулась, похлопала Ватрушку по руке, объяснила:

– Я не хочу об этом говорить. Ни с кем. Даже с Зорькой. Это сложно. А! Напомни мне, что надо купить телефон. Тебе. Будем перезваниваться.

– Не надо.

– Надо. Это необходимость, а не роскошь.

Смущенная Ватрушка перевела разговор на варенье, удивилась тому, что Вероника знает, для чего нужны тазы и летний очаг.

– Бабушка так же варила. Я не с золотой ложкой в зубах родилась. Пока в младшей школе училась, на каникулы в деревню отправляли. Врать не буду, работать меня никто не заставлял. Мы с соседом то по сараям лазили, то в лес за грибами, то на речку на рыбалку бегали, но время от времени я бабушке помогала. У нас огромный абрикос во дворе рос. И варенье варили, и сушили половинки на зиму, для начинки на пироги и пирожки.

– Вкусно, наверное, – вздохнула Ватрушка. – У нас дома ничего не растет. Только рыба.

– Вот рыба – это вкусно. А абрикосы я видеть не могу, на две жизни наелась.

За разговором разламывали персики, подбрасывали половинки в таз, складывали косточки в отдельное ведро. В сумерках натрясли еще – уходить с замечательного наблюдательного пункта не хотелось, а других занятий во дворе не придумывалось.

Светозар приехал в часть около десяти вечера, когда Ватрушка направилась к воротам, держа на руках спящего медвежонка. Вероника попрыгала, помахала, умолила раздраженного Светозара позволить ей войти, и, рискуя получить взбучку, спросила, можно ли будет навестить пострадавших. Если можно – то где. И надо ли оказать какую-то помощь.