Яна Тарьянова – Нежданчик для майора (страница 31)

По пути в городской отдел полиции он опять дважды нарушил правила движения – по мелочи, осознанно. Место на парковке нашлось быстро – многие сотрудники уже покинули кабинеты. Одновременно с Велько к зданию подъехал микроавтобус ОМОНа. Велько кивнул знакомому лейтенанту, вошел в тамбур и сразу увидел Олесю и Дарину – они разговаривали возле стойки дежурного.

– Отвези её домой, – велела Дарина. – Сладкий чай, ужин, успокоительное. Возможно, в ближайшие дни проведем очную ставку. Но сначала я должна кое-что проверить. Там «тяжелые» подъехали?

Велько кивнул.

– Отлично. Потом поговорим по результатам.

– Спасибо. Олеся, пойдем. Пойдем домой.

Кивок, движение к выходу. Олеся шла, расправив плечи, с каменным лицом – то ли безупречно владела собой, то ли была на грани истерики. Велько усадил её в машину, спросил:

– Леся, как ты?

– Плохо, – после паузы ответила та. – Мне хочется спрятаться в нору. Никогда больше не выходить ни в магазины, ни на рынок. Но у меня нет норы. А дома оставаться я боюсь.

– Останься у нас.

– Мне нужно в душ. Я воняю сокамерниками.

– У нас есть душ, – напомнил Велько. – Я дам тебе полотенце и заварю чай. А Неждан выпросит тебе оладьи с вареньем у тети Стаси.

– Да, – подумав, ответила Олеся. – Так будет лучше. Оладьи не надо. Я не смогу есть.

Велько не стал спорить. Понятно, что сейчас, после шоковой ситуации, Олесе кажется, что она ни кусочка не съест. Это пройдет. Надо заставить её сжевать несколько долек шоколада, в холодильнике на верхней полке плитка лежит.

Он мучительно искал какие-нибудь слова утешения, почти нашел, но отвлекся на телефонный звонок.

– Командир! – заорал Душан. – Командир, помнишь того рыбника, который на тебя и нюхача жалобу накатал, что ему рыбу обоссали?

– Помню, а что?

– К нему ОМОН ломится, ворота вышибает. А возле забора машина следственного комитета стоит. Как тебе такая новость?

– Отлично! – честно ответил Велько. – А откуда ты всё это знаешь? Салон и дом рыбника на разных концах города.

– Жена меня за покупками днем отправила. А сейчас проверила запасы и выяснила, что я два раза купил сладкий перец вместо сладкого и горького. Вот, катаюсь, ищу, где красный горький продают. Везде только зеленый, хоть домой не возвращайся.

– Ясно. Я тебя попрошу – если будет время, прозвони знакомых, узнай, что там происходит. Брякни мне, когда все слухи соберешь. Обсудим.

Олеся смотрела прямо перед собой. Похоже, к разговору не прислушивалась, ушла в свои мысли. Велько привез её домой, не осмелившись заговорить по пути. Открыл дверь, поддержал под локоть, когда Олеся выходила из машины. В квартире напомнил себе, что Олеся сейчас выбита из колеи и ей проще выполнять распоряжения, чем формулировать желания. Поэтому Велько первым делом открыл кран, чтобы набрать ванну, следом поставил чайник, мучительно соображая, есть ли у него какао – вроде бы, покупал, один раз сварил, а потом стало слишком жарко, и он пачку куда-то засунул. А еще…

– Сейчас найду, – пообещал он Олесе, которая столбом стояла посреди кухни. – Мне на работе подарок дарили на праздник, я его в коробку кинул и забыл. А когда мы комнату для Нежданчика готовили, нашел и в шкаф перепрятал.

Он достал из антресоли красивую коробочку с ленточкой. Принес на кухню, сообщил:

– Вот. Морское удовольствие. Ароматические шарики для ванны. Сейчас кинем в воду, должно любой посторонний запах отбить. Сослуживцы говорят, мне повезло. Душану подарили лимонный, он этот шарик растворил, а вода стала ярко-желтого цвета. Он жаловался, что запах приятный, но лежать как-то неловко, как будто обоссался. А тут синие и зеленые. Лучше.

Олеся кивнула. Велько показалось, что она не поняла, о чем идет речь. Пришлось вернуться к плану «отдавать распоряжения».

– Пойдем в ванну, – сказал он. – Снимай вещи, бросай на пол. Я дам тебе свою футболку. Пока ты разденешься, вода почти наберется. Разденешься и лезь в воду. Я принесу тебе чай или какао.

Чайник закипел. Велько поискал какао, не нашел, заварил в кружке пакетик чая и полез в холодильник за плиткой шоколада. Пальцы наткнулись на пакет, в котором лежала какая-то зелень.

«Лук? Петрушка? Купил и забыл?»

Волк осуждающе заворчал.

«А, блин, точно! – вспомнил Велько. – Ягоды из шакальей общины. Подарок».

Он переложил пакет поближе – попозже достать, проверить – вытащил из шкафа чистую футболку, подхватил кружку с чаем и шоколад и пошел проверять, что делает Олеся. Та почти разделась – платье и бюстгальтер лежали на полу – и смотрела на воду.

– Так, – сказал Велько, устраивая чашку и шоколад на бортике ванной. – Давай-ка, я тебе помогу.

– Неприлично, – неожиданно изрекла Олеся.

– Ну, хочешь, тетю Станиславу позову, – предложил Велько, заранее зная, что получит отказ.

Олеся замотала головой. Ситуация не располагала к заигрываниям, поэтому Велько действовал как медбрат, которому нужно оказать помощь раненому. Оно почти так и было – Олеся не выглядела здоровой.

Велько подхватил её под колени, придержал, поднял, осторожно уложил в ванну. Оказавшись в воде, Олеся обмякла, утратила каменное выражение лица. Тяжело вздохнула, умылась и отряхнулась, обдав Велько брызгами.

– Сейчас, набодяжим всякого. – Шарик с бульканьем утонул в ванне. – Что тут у меня еще с морской свежестью? Пену для бритья, наверное, не надо. О, гель для душа. Рассветный бриз. Пойдет!

Шарик шипел, вода окрашивалась в сине-зеленый цвет, пригоршня геля для душа, которую Велько разболтал, попутно измазав шею и плечи Олеси, дала стойкую пену. Смесь запахов была приятной, но слишком резкой – аж глаза защипало.

– И море, и волны, – оглядев дело рук своих, сказал Велько. – Бери чай. Сделай пару глотков, я сейчас шоколадку открою.

– Спасибо, – проговорила Олеся, взяв кружку.

– За что? – удивился Велько, шуршавший фольгой. – Я ничего не сделал.

– Ты позвал шолчицу. Она не говорила прямо, но я это поняла.

– Позвал. Мне опять повезло – она заинтересовалась, не отказала в помощи. Это не моя заслуга. Может, звезды сошлись, может быть, Камул подтолкнул шолчицу на нужную дорогу. Не знаю. Бери шоколадку.

– Не хочу, – Олеся отодвинул его руку.

– А что хочешь?

– В нору. Спрятаться. Уже не так сильно, но все равно хочу.

– Я скоро дострою, – начал оправдываться Велько. – Немного работы лопатой, бетонное кольцо…

– Это будет не то, – отмахнулась Олеся. – Это не нора. Я до этого думала – ну и ладно, зачем она мне нужна? Но я и про Дарину так подумала. Зачем, мол, мне её одолжение в рамках закона? Наверное, меня Хлебодарная за самонадеянность наказала.

Велько насторожился и начал задавать вопросы – и о Дарине, и о норе. Об одолжении в рамках закона Олеся отказалась говорить – наотрез, с истерической ноткой, заставившей немедленно умолкнуть. А о норе, которая казалась Велько пережитком прошлого, не имеющим никакого значения, рассказала достаточно, чтобы задуматься, как исправить ошибку.

Шакалице были не нужны бетонные блоки. Настоящая нора – не укрепление. Настоящая нора должна быть тесной – вход и спальный отнорок, в котором поместятся два тюфяка и два шакала. Дверка – деревянная, пропитанная маслом или воском, украшенная сезонной скруткой. Нору охраняют не видеокамеры, а благоволение Хлебодарной. Спальный отнорок нагревается дыханием. В нем прохладно, тюфяк позволяет спать, не простужаясь – спать, прятаться от невзгод, вынашивать ребенка в тишине и покое. Хиляк Пахом позволил норе, которая досталась Олесе от родителей, размокнуть и разрушиться. А Велько влез со своими предложениями и окончательно разворотил надежду на уют.

– Давай уберем блоки, и я все восстановлю, – предложил Велько.

– Не надо, – отмахнулась выговорившаяся и выплакавшаяся Олеся. – Нора изначально была неудачной. Папа так говорил. Родители искали место поближе к дому, не хотели уходить далеко. Спальный отнорок затопило в первую же весну, потом на хлебозаводе открывали запасные ворота из-за ремонта дороги, потом был пожар на складе и тюфяки пропитались гарью… Может быть, неподходящее место. Так бывает.

– Давай поищем подходящее. Я выкопаю. А ты будешь руководить.

– Видишь ли… – Олеся взболтала пену. – Нору не копают просто так. Нору копают для совместного проживания.

– Но ты же мне разрешила переделать эту. И шакалица волку говорила, что с норой надо что-то делать.

Волк, прислушивавшийся к разговору, подтвердил: «Говорила. И разрешила тебя позвать».

– Ты мне нравишься, Велько. Я бы тебе что угодно разрешила. И волк шакалице нравится.

– Ты мне тоже нравишься.

– Приятно слышать. Но мы явно вкладываем разные смыслы в слово «нравишься». У меня не дружеская симпатия, – Олеся посмотрела ему в лицо. – Я тебя хочу. Хочу с тобой целоваться. Обниматься. Трахаться. Хочу, чтобы твой волк спал в норе с шакалицей.

«Я согласен!»

«Заткнись!»

– Вот! – Олеся криво улыбнулась. – Стоило об этом заговорить, ты в лице изменился.

– Я волка затыкал. Он согласен и орет так, что не дает мне тебя слушать.

– Я передам шакалице. Она обрадуется. Но это не отменяет того, что… – Олеся махнула рукой и потянулась за душем. – Выйди, пожалуйста. Я обольюсь. Смою с себя морское удовольствие и рассветный бриз. Помогло. Я перестала вонять. Еще раз спасибо.

Велько покинул ванную без возражений и очень вовремя. Как оказалось, тетя Станислава уже некоторое время скреблась в дверь, чтобы сообщить, что Нежданчик решил переночевать у них с супругом.