Яна Сова – Шрамы прошлого (страница 47)
В воспоминаниях Мелинда всегда чувствовала себя безопасно и, надо признать, это чувство очень опьяняло и затуманивало рассудок. Только когда до девушки дошло, что ладонь Тэрона нагрелась из-за кофейной кружки, которую все это время он обхватывал пальцами, Мелинда вернулась в реальность.
– Я тоже скучаю по родителям, – тихо проговорила она. – Мама мертва и отец, скорее всего, тоже. Он бросил нас, когда я была маленькой, потому что с головой завяз в криминале.
По телу будто пробежал электрический разряд, когда Тэрон высвободил свою ладонь из ее слабой хватки и, словно перенимая эстафету, так же накрыл руку девушки своей.
– А что с остальными родственниками? – спросил он хрипловатым голосом, от которого сердце Мелинды по непонятным причинам пустилось вскачь. – Братья, сестры, тети… дяди?
– Их нет. Мама была единственным ребенком у бабушки с дедушкой, но они тоже умерли. О родственниках с отцовской стороны мне ничего не известно, потому что папа жил в приюте.
Тэрон покачал головой, Мелинда отпила из чашки. Между ними вдруг воцарилась уютная тишина, которую совсем не хотелось нарушать. Опустив руки на колени, парень сидел на стуле и завороженно глядел на девушку. Загипнотизированная взглядом его разноцветных глаз, Мелинда смотрела на Форбса в ответ. Она рассматривала его волосы и губы, иногда пробегаясь по острым линиям скул и мышцам шеи. Но очень скоро магия развеялась: большой мыльный пузырь, в котором они зависли на несколько долгих секунд, лопнул, обратившись в ничто. Опомнившись, Тэрон прокашлялся, опустил взгляд под ноги и заерзал на месте, словно ему стало некомфортно здесь находиться. Заразившись странным смущением, Мелинда тихо проговорила:
– Как бы то ни было, я рада, что у меня есть Аллан. Даже несмотря на то, каким образом нас свела жизнь, я благодарна судьбе за этого человека. Он привносит в мою жизнь много счастья.
– Уверен, ты тоже.
В ответ на его слова Мелинда улыбнулась.
– Слушай, а ты вчера не надевала контактные линзы? – неожиданно поинтересовался парень, вызвав на лице Мелинды удивление.
– Я не пользуюсь контактными линзами, – ответила она, насторожившись. – Почему ты спрашиваешь?
Парень покачал головой.
– Значит, мне показалось, что ближе к вечеру ты надела голубые линзы. Я заметил это во время визита Нейта и Офелии… – Он сцепил ладони на столе и нахмурился. – Наверное, освещение повлияло.
Отчего-то Мелинде совсем не понравилось замечание Тэрона. Она не спорила, что порой свет в помещении может влиять на цветопередачу, но ее глаза были насыщенно-зеленого оттенка, и девушка находилась в уверенности, что его невозможно перепутать с каким-то другим. А уж тем более с голубым. Но вслух она ничего такого не сказала, а только пожала плечами.
– Может, хочешь прогуляться? – Тэрон кивнул на зашторенное окно, за которым раскинулась настоящая летняя сказка: цветущие деревья, ярко-голубое безоблачное небо и согревающее солнце. – Погода невероятная.
– Но ты говорил, что не выходишь из дома днем…
– Да, но по особым случаям делаю исключения.
– И по какому же такому случаю ты решил сделать исключение сегодня?
С непроницаемым выражением лица и совершенно серьезными глазами, молодой человек ровным голосом ответил:
– По случаю прощания.
– А какими были твои родители? – Тэрон шел рядом с Мелиндой по протоптанной лесной дорожке. На нем была синяя балахонистая толстовка с капюшоном, закрывающие пол-лица темные очки, тканевые перчатки, джинсы и ботинки. Увидев парня в полной, так сказать, экипировке, сперва Мелинда сочла прикид странным и нелепым. Но заметив, какую боль солнечный свет причиняет Тэрону, когда он задирает голову и с улыбкой любуется видом неба, девушке стало очень грустно. Лучи ровными бликами ложились на его пепельные, торчащие из-под капюшона, волосы, создавая впечатление, будто они сияют. – Мне интересно послушать о них.
Воскресив в памяти пару живых образов мамы и папы, Мелинда испытала уже знакомое щемящее чувство, которое, казалось, со временем не притуплялось, а только усиливалось.
– Отец был старше мамы, и у обоих не было образования, – начала Мелинда перечислять случайные факты. – Папа работал сторожем супермаркета и таксистом, а мама была администратором в магазине. Периодически она выбивала смены в баре, где подрабатывала официанткой, а в самые худшие дни убирала номера в мотеле. Как бы грустно это ни звучало, но я плохо знала родителей, потому что редко заставала их дома. Мы не говорили по душам, нечасто собирались за столом, как все нормальные семьи, никогда не выезжали на природу. У нас даже нет совместных фотографий… – Девушка достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну и закурила. – Есть только те, что были сделаны давным-давно, еще в их юности. Меня больше воспитывали бабушка с дедушкой, чем родные мать с отцом.
– Знакомая ситуация, – отозвался парень. – Я тоже толком не помню родителей, а о совместных фотографиях вообще молчу, хотя… – Тэрон достал из кармана смартфон, стянул зубами перчатку и разблокировал экран. – Одна фотография у меня все же есть.
– Покажешь?
– Да, сейчас. – Отыскав нужное фото в галерее, Тэрон улыбнулся. Он развернул экран телефона таким образом, чтобы девушке не отсвечивало.
Перед Мелиндой появился скан потрескавшейся от времени черно-белой фотографии, на которой была запечатлена семья: высокий светловолосый мужчина во фраке с такими же большими светлыми глазами, как у Тэрона, молодая темноволосая девушка в пышном платье и двое детей: худенький мальчик и крошечная девочка, которую брат героически усадил на колени.
– Ты очень похож на отца, – заметила Мелинда, приблизив снимок. – У тебя его черты лица и волосы, а вот девочка… это твоя сестра?
Сложив тканевую перчатку в карман толстовки, Тэрон кивнул.
– Она маленькая копия твоей мамы.
– Ага, знаю, – довольно пробормотал он. – Мама была красавицей, и Джу выросла такой же. – Тэрон перелистнул несколько снимков и показал совместное селфи с уже повзрослевшей сестрой, где они улыбались и тесно прижимались друг к другу, позируя на фоне ночных небоскребов. Мелинда предположила, что за таким видом ребята специально поднялись на смотровую площадку. Было странно осознавать тот факт, что на старом снимке, сделанном больше столетия назад, и современном селфи находятся одни и те же люди.
Джубили Форбс и правда оказалась очень похожей на Ариэлу: красивые длинные темные волосы и аккуратная челка, пухлые щечки, миловидное круглое личико, раскосые глаза, нос с едва заметной горбинкой и пухлые губы. В отличие от брата, лицо и тело которого покрывали шрамы, кожа Джубили была идеальной, отчего Мелинда быстро догадалась, кто из них принимал на себя все удары.
– Где это вы?
– В Нью-Йорке, два года назад. Праздновали мой день рождения, – ответил Тэрон, продолжая идти медленным шагом. – Джубили очень просила деда свозить ее в любимый город, и он, конечно, не смог отказать. Было очень здорово, мы с сестрой много гуляли и общались, чего никогда не случалось в присутствии Натаниэля.
– Сколько тебе тогда исполнилось?
– Сто двадцать пять.
– Получается, ты старше Аллана на два года?
– Почти на три, – поправил ее Тэрон. – Меня обратили за месяц до того, как мне стукнуло двадцать семь. Но, признаться честно, эта разница практически никогда не ощущалась в нашей дружбе. Получалось даже так, что еще в детстве Аллан всегда отличался… – Тэрон промычал, взмахнул ладонью и на мгновение замолк, пытаясь подобрать нужное слово. – Был более взрослым и рассудительным, что ли. Понятия не имею, откуда в голове ребенка могли возникать такие мудрые и умные мысли, какие порой не озвучивали даже взрослые. – Словно окунувшись в далекие, но хорошие воспоминания, с лица Тэрона исчезли всякие следы напряжения, и он продолжил рассказ мягким, спокойным голосом: – Нас познакомили, когда Аллану исполнилось шесть. К тому моменту моя болезнь уже серьезно прогрессировала, и все чаще случались дни, когда мне было трудно подняться с кровати. Мучаясь от боли, я лежал в своей комнате и понимал, что скоро умру. К девяти годам я уже достаточно знал о смерти, потому что сам постоянно чувствовал ее холодное дыхание. Живя с этими мыслями на протяжении всей жизни, я не заводил друзей и не общался со сверстниками, поэтому дико смутился, когда этого кучерявого сопляка привели ко мне в комнату и сказали, что они вместе с Себастьяном прогостят в нашем поместье неделю. Как назло, в эти дни я был особенно слаб, ничего не ел и пластом лежал в постели. Мама еще была жива, но ее не было дома. А Натаниэль, пытавшийся всегда услужить деду, велел мне встать, после чего отвел в сторону и гневным шепотом заявил, что если я не буду развлекать этого паренька, то после их отъезда он задаст мне серьезную трепку. Когда Нейт ушел, Аллан, будучи маленьким джентльменом, сперва представился, а после заявил, что я не обязан играть, если плохо себя чувствую. Мол, он может просто посидеть на стуле и почитать книжку. Помню, что под гнетом страха я пытался убедить его, будто со мной все в порядке, хотя на самом деле валился с ног от недомогания. – Тэрон замолчал и повернулся к Мелинде. – И знаешь, что сделал этот засранец? – Девушка отрицательно помотала головой. – Он спросил, люблю ли я гребаный шоколад. Когда я ответил утвердительно, он достал из портфеля здоровенную плитку, разломал ее на две неровные части и предложил мне ту, что больше. Когда я спросил, зачем он отдает мне лакомство, шестилетний Аллан тоненьким, как у девчонки, голоском пропищал, что шоколад полезен для сердца и что, если я хочу поправиться, мне нужно съесть свою порцию. Не помню, что ему ответил, однако отчетливо запомнил свой ступор и шок, ведь никто раньше не угощал меня такой здоровенной шоколадкой и не говорил, что я поправлюсь. Никто вообще не произносил слово «поправиться» в нашем доме. Эта мелюзга растопила мне сердце и впервые за девять лет заставила поверить, что у меня есть шанс, хоть его и не было, понимаешь? Все дело в том уверенном тоне и заботливом взгляде.