Яна Смородина – Ключ от всех дверей (страница 16)

— Хочешь, я тебя домой отвезу? — почти сочувственно спросил он.

Я не стала анализировать, с чего бы вдруг такие интонации могли появиться в сказанном в адрес ведьмы, и только отрицательно мотнула головой. Наверняка послышалось.

— Тогда, мне, пожалуй, пора, — вдруг решил откланяться он, резко поднялся со скамейки и быстро ушёл.

Я даже удивиться не успела. Через минуту я поняла, почему: ко мне стремительно приближался Фёдор.

— Чего этот от тебя хотел? — буркнул он.

Я пожала плечами. Федька переместил взгляд на мои ноги и в ужасе вытаращил на меня глаза:

— Это что, Светка тебя так? У, кобыла рыжая… — процедил он. И сел передо мной на корточки, заглядывая в глаза. — Май, прости, что наорал…

— И ты прости… — шмыгнула носом я. — Что всякую чушь иногда несу…

Глава восьмая. Ностальгия, дружба и недоступные чары

Совсем скоро, после сдачи последнего зачёта, начнутся каникулы, готовиться к нему было излишним, поэтому я рассудила, что вполне допустимо заняться своими насущными вопросами, связанными с бабушкиной квартирой. Дело в том, что мне все ещё очень трудно было в ней находиться: здесь всё напоминало мне о бабушке и я, едва переступив порог квартиры, впадала в какую-то меланхолию. Федя уже несколько раз заводил со мной разговор о том, что необходимо принять решение: либо переехать сюда, либо продать квартиру или сдать внаём. Но меня не устраивали оба варианта. Прошёл почти год со дня смерти бабушки, и все это время я откладывала решение проблемы или вообще делала вид, что в приципе проблемы не существует.

Сегодня я твёрдо решила взять себя в руки и заняться этим вопросом, так как моё финансовое положение не позволяло такой роскоши — оплачивать две квартиры и дальше, хоть и одну из них напополам с подругой. В любом случае, там нужно сделать для начала уборку.

Взяв с собой необходимые принадлежности и чистяще-моющие средства, мы с Федей отправились к пункту назначения. Он сам вызвался помогать в этом нелёгком деле, но на счет его активного участия в клининговой кампании иллюзий я не питала. Так уж сложилось, что я не люблю готовить, а Федька не умеет класть вещи на место. С этим просто беда. Уборка в его понимании — это процесс включающий в себя распинывание по углам носков, сгребание всевозможного барахла в кучу и методичное запихивание этой кучи в ближайший шкаф (открывать который впоследствии не рекомендуется по причине смертельной опасности из-за немедленного «схода лавины» на голову открывающего). На этой почве наше совместное проживание укрепилось симбиозом: я устранила последствия стихийного бедствия и поддерживаю в жилище порядок, не ворчу по поводу упорной миграции Солженицына из шкафа в туалет, велосипеда и сноуборда, перекрывших узкую тропу коридора, а Федька помогает мне с ужином и не ноет по поводу скудности завтрака, поскольку готовит его себе сам. С уборкой он тот еще помогальщик, но всё же пошел со мной. Потому что знает: мне будет нелегко. Но не физически. Вообще-то Федька классный друг: любит и умеет повеселить себя и других, хотя и любит побесить меня (прям тащится, когда я метаю гром и молнии), но при этом я на него могу рассчитывать в любой ситуации и знаю, что он бросит все свои дела и примчится, попроси я его об этом.

Погода за последнюю неделю, учитывая, что на дворе — весна в зачаточном состоянии, стояла странно-прекрасная: минус три и мягкий невесомый снежок, неторопливо падающий пушистыми хлопьями с неба. Красотища! Снегопад продолжался два дня и вчера пошёл на спад, а сегодня небо радовало нестерпимой синевой и ярким солнышком. Коммунальные службы испытали на себе внеурочную проверку на прочность уборочной техники и собственной боевой готовности. Как показала практика, ни первая, ни последняя этой самой прочностью не отличились.

Мы вышли из машины перед до боли знакомым подъездом, и мое радужное настроение моментально улетучилось.

— Майка! Ну что за кислая мина? Посмотри вокруг, разве можно хандрить? — попытался расшевелить меня друг. — Ух ты, какая перина! Пошли снежных ангелов делать! — он зачерпнул со скамейки горсть снега и, разглядывая ровные крупные кристаллы снежинок, вдруг неожиданно дунул мне ими в лицо. Я едва успела увернуться.

— У тебя детство в заднице заиграло, что ли? — угрюмо пробурчала я, смахивая с носа навязчивые снежинки.

— Давай-давай, сейчас сядешь в сугроб своей, и у тебя заиграет! — радостно пообещал Федька. — Вон там, у лавки — подходящее место, — и ринулся вперёд.

— Так ведь… — начала, было, я, но Федька уже со всей дури рухнул спиной в заботливо утрамбованный дисциплинированным дворником твердокаменный мартовский сугроб, слегка припорошенный свежим снежком.

— М-м-м, — трагично промычал неудачливый сноудайвер, сползая по глыбе на землю.

Я закусила губу, чтобы не заржать в голос, и, потянув за руки восьмидесятикилограммовое тело пострадавшего, дабы придать ему вертикальное положение, осторожно поинтересовалась:

— Ты как? Живой?

— Кажется, я позвоночник сломал, — простонал Фёдор, страдальчески сморщив нос.

— Ну, ты и балбес, — хихикнув, резюмировала я. — И на что только люди не идут, только бы уборкой не заниматься… — глубокомысленно посетовала я.

— И вовсе нет! — встрепенулся Федька. — Я просто развеселить тебя хотел!

— Развеселил! — хохотнула я. — Пошли уж, ангелочек!

Бабушкина квартира находилась в центре города, в старинном доме с лепниной и коваными балконами, расположенном в престижном районе. Она была очень просторной, с высокими потолками и большими окнами, что делало её очень светлой и как будто наполненной воздухом. Я провела в этой квартире все свое детство и очень любила её. Переехала я вместе с Жанной в съемную, когда мы все поступили в университет — так было удобнее — появилась какая-никакая независимость от взрослых, да и дом намного ближе к месту учебы. А у нашего Фёдора, вообще, было своё собственное двухкомнатное жилище (с его очень даже зажиточными родителями).

Я зашла, и мое сердце сжалось от тоски. Здесь все так до боли напоминает о бабушке! Как будто она не умерла, а вышла в магазин и совсем скоро вернётся. Вернётся и примется расспрашивать, как мои дела, как учеба… Поохает, что мы с Жанной толком ничего не едим и худые как тростинки, и обязательно попытается меня накормить. Как же мне её не хватает… Подойдя к окну, я резким движением распахнула старые тяжёлые шторы. Тотчас мириады пылинок взвились вверх и заплясали в лучах проникшего внутрь яркого дневного солнца, становясь на свету золотыми, словно волшебный порошок сказочных фей. Красиво… Только эти пыльные феи не в силах вернуть мне родного человека.

Да, давно я сюда не приходила. Совершенно ничего не изменилось. Только бабушки нет. Я стояла и смотрела в окно, обхватив себя руками. Федя подошел ко мне сзади, обнял и положил подбородок мне на плечо.

— Скучаешь по бабушке, да?

Я перевела взгляд на фортепиано, которое так любила бабушка, и меня захлестнула золотисто-солнечная волна воспоминаний: вот я, лет пяти от роду, скачу под звуки «Собачьего вальса» по кругу узора на ковре и подпеваю, а бабушка аккомпанирует мне и, оглядываясь на меня через плечо, тепло улыбается. Вот я сижу на этом самом стуле и строчу на старенькой швейной машинке «Зингер» микроскопическое платье для Барби, подаренной мне на день рождения. Сколько мне тогда было? Лет восемь, наверное.

— Конечно, скучаю, — я смахнула с ресниц тут же набежавшие слёзы. Мы ещё немного молча постояли. Кто-кто, а Федя всегда меня понимал. — Ну, за работу! — я высвободилась из Фединых объятий — а то совсем расклеюсь.

Мы с другом отлично поработали, несмотря на Федькину инвалидность, вылизав квартиру полностью, и, уютно устроившись на кухне, попивали кофе с бутербродами.

— Ну что, займемся разбором запретного сундука? — поинтересовался между прочим Федька.

Я сосредоточено принялась тереть пальцем пузатый узорчатый бок чашки, словно его чистота именно сейчас стала наиважнейшим аспектом нашего дальнейшего существования, и неопределенно пожала плечами.

— Я подумаю над этим предложением.

— Подумай, подумай. Амулеты бы нам пришлись очень кстати. Хоть какие-нибудь.

А подумать было о чём.

Единственной вещью в доме, представляющей волшебный интерес, был бабушкин старый сундук, совать свой нос в который мне категорически запрещалось.

Даже сам внешний вид тяжёлого дубового ящика с богато инкрустированной полудрагоценными камнями крышкой страшно интриговал и рождал противоречивые чувства. Этакую ядрёную смесь дикого любопытства, почтительной опаски и детской обиды. Последняя появилась после того, как я не удержавшись, переборола свой страх перед наказанием и дала волю любопытству. Помимо закономерно наступившей расплаты, меня ждало неприятное открытие: сундук оказался хитро заговоренным, обойти защиту мне не удалось (хотя все бабушкины изощрённые — «замки» не были для меня секретом), а вот почувствовать на собственной шкуре сюрприз для любителей несанкционированного проникновения — очень даже. К слову сказать, ничего особенного я там не обнаружила, а вот руки от склеившей по локоть «паутины — Быковского» отмывала долго. И пошарить в заветном ящичке к моему глубокому разочарованию так и не удалось, только поглядеть и успела, и то совсем недолго. Там она хранила книги, документы, амулетные и обережные заготовки и прочий волшебный хлам, несущий в себе потенциальную опасность для обладателей кудрявых рук и не в меру любопытных носов. А по мнению бабушки я обладала и тем, и другим. Как упоминалось ранее, с артефактным делом у меня не задалось — как я ни билась, хотя бы просто влить собственную силу в заготовку, никак не получалось, не говоря уж о чем-то большем. Но теоретически разбиралась неплохо. Этакий географ-теоретик, досконально изучивший карту мира, при этом ни разу в жизни не выезжавший дальше собственной дачи. Не точное, конечно, сравнение… Перевидала за свою жизнь я целую прорву таких вещей и знаю, например, на какой камень лучше ложится то или иное заклятье, что и как с чем сочетать в артефактах (некоторые заклятья нейтрализуют друг друга или усиливают воздействие, или, вообще, в комплекте каждый раз дают непредсказуемый эффект. В общем, бабушкина профессия оставила в моём сознании неизгладимый след в виде знаний и умений определить назначение, степень сложности вложенного заклинания, уровень заряда и иные характеристики почти любого амулета и некоторых не слишком замудренных артефактов. Вот такой я эксперт — сама ничего создать не сумею, но оценить чужую работу — вполне.