Яна Смородина – Ключ от всех дверей (страница 11)

В конце концов, усталость взяла своё, и мозг мой погрузился в благословенное забытье. Снилась мне по обыкновению какая-то муть, и под утро, часа в четыре, я резко проснулась. Мысли снова со страшной силой закопошились голове. Всё-таки моему дару есть практическое применение: ведь я могу наведаться в сон этого блондина и попробовать что-нибудь выведать или хотя бы подсмотреть! Тихонечко. Он ведь не знает о сути моего дара и не должен ничего заподозрить. В теории. «А вдруг он тебя знает?» — сказал мой здравый смысл голосом Федьки. Какая бесподобная чушь! Откуда он меня знает? «Тогда с какой стати он на тебя так таращился? Здесь что-то не чисто». Бред. Да я аккуратненько, он даже не заметит. А даже если заметит, маленькая девочка, например, вряд ли вызовет подозрения.

Я легла на спину, сосредоточившись, представила давешнего одарённого и мысленно потянулась к нему. Через мгновение я стала лёгкой, почти невесомой, темнота вокруг сначала сгустилась, затем вытолкнула меня в привычный сумрак (так это называю я по аналогии с «Ночным дозором», не знаю, как правильно). Меня несло сквозь туман — к заданному мною объекту (не знаю, что мне позволяло так передвигаться, но всегда с высокой точностью — кого попрошу — того и вижу, с условием, что он спит) и вскоре я увидела блондина, как обычно, сквозь лёгкую дымку. Он спал, развалившись на огромной кровати, в комнате, явно гостиничного вида. Светлые волосы мужчины разметались по подушке, умиротворённое лицо озаряла счастливая улыбка. Во сне он определённо видел что-то приятное. Я потянулась своей дымчатой рукой к его лицу и тихонько дотронулась пальцем до середины лба, (до того самого места, где по вере индусов находится третий глаз), и меня сразу же затянуло.

Вынырнув из сумеречного кисельного тумана, я оказалась на берегу довольно широкой реки. Привычно щёлкнув пальцами, приняла вид белобрысой девчонки лет шести в цветастом летнем платьице и босоножках. Стояла тёплая, явно южная, судя по звёздному небу и кромешной тьме, которую немного рассеивал лунный свет, летняя ночь. Ласковый ветерок едва касался моей кожи, жарко не было. Запах свежескошенной травы. Какой невероятно богатый на ощущения сон! Хмм… такие подробности могут быть только в сне-воспоминании.

Я прислушалась. Ленивую полуночную тишину нарушало лишь пение сверчков, и каждый шорох кристально ясно отпечатывался в мозгу: вот птица вспорхнула с ветки раскидистого дуба, вот ветер пошевелил его листочки, вот кто-то шуршит сеном в сарае неподалёку… Вдруг до меня донесся женский смех, шёпот, а шуршание сена и приглушённые вздохи делало из недвусмысленной звуков на сеновале никакой интриги. То, что он явно не один, мне только на руку: мне меньше внимания.

Как можно тише я шагнула к дубу и притаилась. Снова послышалась возня, приглушенные вздохи и звуки поцелуев. Они совсем близко. Звёзды, стог сена — романтика… Фу, как я не люблю эти любовные сцены, чувствую себя какой-то подсматривающей извращенкой. Но для дела придётся потерпеть.

— Яр, ну пожалуйста… подожди…

Так, значит, его зовут Яр. Ярослав что ли?

Итак, похоже, искомый блондин обнаружен.

— Жду. И всегда буду ждать, ты же знаешь, — несколько разочаровано вздохнул мужской голос. — Я скучал.

— И я. Но сначала — дело.

— Я весь внимание.

— У меня без ключа не выходит.

— Ну, милая, здесь я тебе не помощник. Ключ должен оставаться здесь, в этом мире.

— Мне только на время. Я верну.

— Мышь, тебе не нужны костыли, в конце концов, есть способ усилиться и ещё немного постараться. И, заметь, я не против…

Голоса смолкли и снова принялись за старое: эх, на самом интересном месте!

— Ну, перестань же… — наконец шёпотом взмолился женский голос, прерывисто дыша.

— Хорошо. Перестал, — откликнулся мужской голос.

— Не обижайся. Просто сегодня все мои мысли заняты другим.

— Я не обижаюсь. Пусть всё будет так, как ты захочешь.

«Ага, пусть твои глаза как прежде горят, я с тобой опять сегодня этой ночью, ну а впрочем…», — мысленно нараспев продолжила я и неожиданно, даже для себя, фыркнула. Получилось довольно громко, с чувством так. Я поспешно зажала себе рот рукой и перестала дышать. Но было поздно — меня заметили.

— Тихо, здесь кто-то есть, — не успела я глазом моргнуть, как ко мне метнулась тень — вот это реакция! — и блондин схватил меня за руку. — Кто это здесь у нас? Вот это да, маленькая нахалка!

— Дяденька, мне домой надо, пустите, — испуганно пискнула я.

— Нехорошо забираться в сны незнакомых дядей, — укоризненно поцокал языком он. Я рванулась, но блондин вцепился в меня мёртвой хваткой. Вот я дура! Надо же быть такой неосторожной, «тихонечко» …

— Кто это? — девушка тоже направилась в нашу сторону, и когда она вышла на свет, я смогла разглядеть её лицо. Меня словно молнией ударило. Я её сразу узнала.

Это была моя мама.

Очнувшись от оцепенения, я выпрыгнула из сна и, минуя сумеречное пространство, вернулась к себе. Мой лоб покрывала испарина. Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Сердце колотилось в груди так, будто сейчас выскочит.

Так, спокойно. Нужно упорядочить свои мысли. Откуда взялась мама во сне этого одарённого? Он определённо её знал, тем более что его сон очень похож на сон-воспоминание. Обычные сны такими яркими не бывают. Что его связывало с мамой? Явно какие-то очень личные отношения. Знает ли он, что я её дочь? Интересный вопрос. Кроме того, очень вероятно и то, что он понял — я не просто так присутствую в его сне. И образ девочки его не обманул. Что же я наделала!

А вдруг я выдала суть моего дара?

Если он не дурак, и в курсе того, что бывает и такой — позволяющий посещать сны — то всё понял. Не зря же он сказал: «забираться в сны»… Глупо надеяться, что он дурак… Но он ведь не знает наверняка, что это была я. Легче от этой мысли не стало.

Время — полшестого. Всё равно уже не усну. Я встала с постели и, не в силах унять дрожь, отправилась в ванную. Вода всегда мне помогала смыть лишнее, оставить только суть, привести мысли в порядок. Только не в этот раз. Колотить меня перестало, а вот утешающего вывода не пришло. Шлëпая босыми ногами по полу, я вышла, оделась на автопилоте в первое, что попалось под руку, и пошла завтракать. Кусок не лез мне в горло — меня не покидало ощущение того, что я совершила нечто непоправимое. Попытки не думать об этом заканчивались полнейшим провалом. Голова просто пухла от нехороших мыслей: что блондин хотел от меня, что теперь намерен предпринять? Насколько он осведомлен обо мне? Ведь маму он знал. Но знал ли о сути её дара?

Всë. Больше так не могу — позвоню Федьке. Пусть разбужу его — не страшно, у меня экстренная ситуация. Друг, естественно, ещё спал, но ответил довольно быстро.

— Майка?.. Ты в курсе, который час?

— Ну, конечно, я в курсе — я умею пользоваться часами. Хватит об этом. Нам нужно срочно поговорить о вчерашнем происшествии.

— Ты о том блондинистом пижоне что ли? Только не говори, что ты залезла… Чёрт, именно это ты и сделала! — тут же пришел к правильному выводу он. Я глубокомысленно молчала: сейчас начнет орать, какая я дура. — Можешь не отвечать! Поверить не могу! Чем ты только думала? Я…

— Федя, умоляю тебя, не надо! Я сама прекрасно знаю всё, что ты сейчас мне скажешь. Пожалуйста, просто приезжай, иначе я с ума сойду!

— Сейчас приеду и убью тебя, чтоб не мучилась!

— Спасибо…

Федька приехал буквально минут через пятнадцать — наверное, мчался со скоростью звука, нарушая все законы физики и правила дорожного движения. После звонка я открыла дверь, и друг вихрем ворвался в квартиру, едва не сбив меня с ног.

— Я тебя внимательно слушаю, — его тон не предвещал ничего хорошего.

— Эээ… Ну, я…

— Ты сегодня необычайно многословна. Ближе к делу.

— Федя, мне и так плохо и страшно! Перестань вести себя как гестаповец.

— Милая моя, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выпороть тебя! — громогласно возвестил он.

— Да, тише ты, не ори! — прошипела я. — Олимпиаду, упаси боже, разбудишь. И так уже, наверное, уши греет. Страшно подумать, что она там нафантазирует с этим «выпороть»!

— Да плевать мне на неё! Ты ведёшь себя безответственно! — нисколько не понизив голоса, не унимался Федька. — Нужно было думать своей головой, к кому ты лезешь! Мы не знаем о нём ничего! Он тебя что, заметил? Надеюсь, тебе хватило ума изменить внешность? — под конец воспитательной тирады его выражение лица сменилось с гневно-обличающего на обеспокоенное.

Я скорбно кивнула.

— Так что же тогда тебя напугало?

— Он меня заметил, — я всхлипнула, закрыла лицо руками и сокрушенно добавила, — вряд ли узнал, но, наверное, сделал вывод о сути моего дара.

— Ты же знаешь, это невозможно. С чего ты взяла? — несмотря на беспечность тона, его голос дрогнул.

— С того, что он поймал меня за руку и сказал: «Маленькая нахалка»! И что-то вроде: «нехорошо забираться в сны», — Федька поменялся в лице. — Но это еще не всё, — я сделала паузу, не решаясь говорить дальше.

— Ну, не тяни!

— По-моему, с ним я видела маму.

Фёдор потрясенно уставился на меня. Пауза затянулась, первым заговорил друг.

— Чью маму? Где? Я, может быть, что-то не догоняю?

— В его сне, мою маму. Они целовались. Сон очень реалистичный. Ты понимаешь, о чём я?

— Ты думаешь, он был знаком с ней? Это воспоминание?