Яна Смолина – Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] (страница 17)

— Вряд ли у вас что-то выйдет, сеньора, — ответила Зоуи. — С такими как она бесполезно спорить. Они слишком одеревенели, чтобы воспринимать чьё-либо мнение, кроме собственного.

— Я настаиваю, Зоуи. Если не приду через четверть часа, можете уходить.

Зоуи недоверчиво нахмурилась. Оглядев своих подопечных, которые молча ожидали её решения, она нехотя кивнула, затем положила сумку на каменный бордюр, села на него сама и приготовилась ждать. Остальные сосредоточились поблизости.

Опасаясь, как бы они ни передумали, я выпорхнула из калитки и припустила вперёд по улице в надежде догнать Долли. Я не злилась на неё и вполне понимала горе, которое она испытывала. Её ребёнок погиб. И в этой нелепой смерти женщина готова была обвинить весь мир.

Долго искать не пришлось. Завидев семенящую по тротуару сгорбленную старушку, я крикнула:

— Долорес!

Та резко остановилась. Она не спешила оборачиваться, и я видела, как трясутся её плечи. Женщина плакала, не желая, чтобы кто-то смотрел на её слёзы.

Я медленно подошла к ней и, дождавшись, когда рядом с нами не останется случайных прохожих, заговорила осторожно:

— Долорес, вы можете мне не верить, но я понимаю вас. Когда ты не в состоянии помочь близкому человеку, осознаёшь своё бессилие перед неизбежным, всё теряет смысл. И хочется лишь одного — справедливого отмщения. Но даже оно не приносит облегчения, потому что никакая расправа над виновным не вернёт родного человека.

Я сделала паузу и, обойдя женщину, остановилась перед ней, чтобы продолжить:

— Горе рано или поздно отступает, чтобы мы могли жить дальше. Те, кто уходит и оставляют нас, вряд ли желают, чтобы мы давали волю гневу, тем более там, где это неуместно.

— Его убили, — всхлипнула женщина, не поднимая на меня глаз. — Он ведь собирался жениться, а она убила его! Мой мальчик!

Я не выдержала и бросилась к ней, заключая в объятия. Глаза щипало от подступивших слёз, и я вдруг вспомнила своего несчастливого сына с потускневшим взглядом, мужа, которого очень любила и смерть которого не смогла пережить. Снова защемило сердце, и мне вдруг показалось, что я вернулась в ту свою реальность, из которой меня чудом вынесло в новый мир. Как наяву я ощутила себя бессильной, старой женщиной, ровесницей Долли, той, кому она могла довериться, рассказать обо всём.

— Зачем они пошли туда? Зачем? — плакала старушка, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Они не хотели ничьей смерти. Эти женщины желали лишь справедливого отношения к себе. Убийца уже понёс наказание. Не нужно больше несчастий, Долорес. Прошу вас, будьте милосердны.

Она подняла на меня свои раскрасневшиеся, заплаканные глаза и проговорила:

— Вы тоже были там, мадам. Я вас узнала. Точнее, запах. Ваши волосы до сих пор пахнут порохом. Прошу, скажите мне правду. Зачем вам понадобилось идти к ним?

Я ослабила объятия и озадаченно уставилась перед собой. Требовалось решать как можно скорее. Я ведь понятия не имела, для чего Марлен могла бы оказаться на городской площади вместе с феминистически настроенными женщинами. Пришлось сочинять на ходу.

— Мой муж в тот день присутствовал на заседание коллегии фабрикантов. Я просто ждала его на площади и не знала, чем всё обернётся.

Долорес после моих слов вновь скривилась, заходясь плачем. Времени становилось всё меньше, а потому я решительно проговорила:

— Эти женщины нуждаются в работе. Их не берут замуж, а потому двери на большинство фабрик и предприятий закрыты для них. Многие умирают от голода, другие живут на профсоюзные сборы неравнодушных. Если сейчас я уволю их, возможно, они больше не сумеют найти работу.

— Я не смогу трудиться вместе с ними, мадам, — проговорила Долорес, утирая лицо. — Рядом с этими ведьмами витает запах смерти и несчастья. Я понимаю, вас и ваше стремление выполнить работу в срок, но и вы меня поймите. Если раньше сын помогал мне, и я полагалась на него в старческой немощи, то теперь рассчитывать мне не на кого. Мои глаза и руки ослабели, но я обязана продолжать работать, потому что иначе мне самой грозит голодная смерть.

Всё это я прекрасно понимала, как и то, в какое несовершенное общество попала. И всё же, поразмыслив немного, я сказала с осторожностью:

— Ходят слухи, что в странах за пределами нашей существует такая система, при которой человеку, достигшему почтенных лет и неспособному дальше работать, государство платит пожизненную пенсию. Небольшую, но на основные нужды хватает.

Долорес изумлённо ахнула.

— Всем? — спросила она с придыханием.

— Ну, да.

— Это где же?

— Точно не могу сказать.

— В Тальдаро платят пенсии только крупным военным чинам за заслуги перед страной. До простых стариков никому нет дела. Выкручивайся как можешь. Повезёт тем, у кого много сил или много детей. Дети всегда помогают старикам.

Она снова поникла.

Время, о котором мы договаривались с Зоуи, было на исходе, но я всё ещё на что-то надеялась. А потому, не успев обдумать всё хорошенько, решилась на отчаянный шаг. Не исключено, что я пожалею об этом, но сейчас требовалось поторопиться.

— Долорес, — сказала я, — как вы смотрите на то, что фабрика будет платить вам пенсию и больше вам не придётся ходить на работу?

Не переставая поражаться моим заявлениям, старушка отпрянула от меня и, пройдя несколько шагов, тяжело опустилась на скамью. Я выжидательно уставилась на неё.

— Мадам, — начала она, не поднимая глаз, — я понимаю, что вы хотите помочь, но не могу так. Платить мне ни за что — это всё равно что выбрасывать деньги в пустоту. Нет, нет и не уговаривайте. Я понимаю, что вы делаете это из жалости и не прощу себе. Просто не прощу.

— Почему же из жалости? — я села рядом и положила руку ей на плечо. — Вы отдали служению фабрике столько лет, знаете всех её владельцев. Вы работали и не уходили, какие бы тяжёлые дни ни наступали. Даже сейчас вы долгое время оставались единственной постоянной швеёй и боролись до конца. Фабрику невозможно представить без вас, Долорес. Вы обучали новичков. А сколько одежды вышло из-под вашего станка? Вы заслуживаете эту пенсию, и даже не спорьте.

Она вдруг схватила меня за руку и прижала её к губам.

— Сеньора! Милая сеньора! Я не знаю, как и благодарить вас за эту щедрость! Пресвятая послала мне вас в утешение за все горести на склоне лет. Благодарю! Но я всё же хочу быть полезна фабрике. Я могу шить дома и приносить готовые изделия. Вы только скажите!

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — заверила я её улыбнувшись. — А теперь мне нужно идти. Рада, что мы с вами договорились, Долорес. Возвращайтесь домой и ни о чём не думайте.

Я оставила её на скамейке принимать внезапно свалившиеся ей на голову перемены в жизни. Конечно, я не могла вернуть ей любимого сына, но отчасти пообещала исполнять его роль в её судьбе. Мне важно было не только изготовить в срок заказ. Мне искренне хотелось помочь человеку. А потому приходилось гнать от себя мысли о том, из каких средств я буду выплачивать ей пенсию. Что ж, на худой конец можно и кредит взять. Ростовщиков в Тальдаро хватает.

Осознав, что времени почти не осталось, я бегом бросилась обратно на фабрику, чтобы вернуть швей на рабочие места. Меньше всего мне хотелось терять потом бесценные часы на поиски этих дам вне закона по всему городу. Стараясь не обращать внимания на удивлённые взгляды прохожих, я стрелой влетела во двор, едва не сбив с ног шедшую мне навстречу Зоуи, которая уводила женщин.

— Можете оставаться! — выпалила я, схватив её за плечи и тяжело отдуваясь. — Долорес сюда больше не придёт.

Глава 19

Немало времени ушло на то, чтобы объяснить им, как мне удалось утихомирить старушку. И выдержав множество недоверчивых взглядов, спустя час, я с довольным видом наблюдала за тем, как два десятка швей орудуют иглами во спасение нашей несчастной фабрики от разорения. Всё бы ничего, вот только хмурый Аньоло своим видом не давал мне покоя.

— Простите меня, Мартин, но я не могла поступить иначе, — говорила я ему, осознавая, что его гложет. — Долорес потопила бы нас всех. Но я ни о чём не жалею. Эта женщина заслужила ту помощь, которую я пообещала ей.

— Но из каких средств, мадам?

— Пока из тех, что у нас есть, а когда фабрика заработает в полную силу, пенсия Долорес перестанет быть для нас проблемой.

— Вы слишком легко рассуждаете о деньгах, которые с таким трудом нам достаются. Но тем не менее намерены их дарить. А что если другие работники фабрики об этом узнают и, решив, что они достаточно потрудились, тоже потребуют пенсию?

— Не потребуют. Вряд ли у вас здесь есть такие, как Долорес. Она ведь единственная работала тут с самого начала. Она, можно сказать, ветеран труда.

Мартин нахмурился ещё сильнее.

— Не нужно так шутить, мадам, — сказал он. — Шить рубашки — это не одно и то же, что воевать за страну.

— Согласна. Вот только ваши солдаты воевали бы в обносках, если бы не швеи, которые ежедневно искалывают себе руки в кровь иглами, чтобы пошить им мундиры и бельё.

Аньоло открыл было рот, чтобы парировать, но так и не найдя нужных слов, закрыл его и озадаченно уставился перед собой. Было ясно, что он глубоко задумался, отыскав новый, хоть и очевидный смысл в моих словах.

Мы действительно успели в срок. Даже немного обогнали его, что дало возможность выправить все огрехи и починить брак.