Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 30)
Казаков поддержал только присяжный поверенный Скворцов, депутат от астраханского казачества. Он признал, что его избиратели не желают требовать роспуска 2-й и 3-й очереди. «Если они хорошие казаки, как и хорошие воины, они должны быть верны своей присяге… А если казак послушается вас, он будет плохой воин».
Остальные депутаты принялись травить урядников-протестантов. Возражали, главным образом, казаки – Выдрин, Араканцев, Седельников. Прозвучали подозрения в том, что урядники действуют по чьему-то приказу.
Затем запрос был принят единогласно.
Объяснения Соллертинского и Макарова
В конце июня Г. Дума получила целый ряд ответов на свои многочисленные запросы. Одни министры (Горемыкин, Редигер) предпочитали отвечать письменно, другие (Щегловитов, Столыпин) – через своих товарищей.
С изумительной добросовестностью представил разъяснения по 7 запросам товарищ министра юстиции Соллертинский (30.VI). Он очень скрупулезно разобрал происшествия, которых касались запросы, не поленившись зачитать даже отрывки из показания одного из участников событий, крестьянина-арестанта. Объяснял товарищ министра все, вплоть до таких мелочей, что конвойный не мог ударить арестанта через форточку, поскольку прутья решетки не пропустили бы ружейного приклада. Попутно Соллертинский сообщил членам Г. Думы несколько юридических аксиом («Суд есть единственно компетентный истолкователь закона в применении к разрешаемому им делу»).
Длиннейшее и скрупулезное разъяснение, изложенное с изысканной вежливостью, то ли произвело на Г. Думу некоторое впечатление, то ли просто ее утомило. Как бы то ни было, обычных криков «в отставку!» не прозвучало, а Родичев даже выразил веру в добросовестность Соллертинского.
На следующем заседании, 3.VII, в Г. Думе выступил товарищ министра внутренних дел Макаров. Он давал объяснения, ни много ни мало, по 33 запросам, подробно описывая обстоятельства дела в каждом случае. Скучающие слушатели шумели и кричали всякую всячину. Затем столь тщательно собранные материалы были оспорены ввиду того, что они предоставлены полицейскими агентами, то есть лицами заинтересованными.
Из речи Макарова выяснилось, что сейчас особое совещание при министерстве ведет огромную работу, пересматривая совершенно все состоявшиеся в административном порядке постановления о высылке. Уже пересмотрено 1263 дела, причем почти в половине случаев переписка в порядке 34-й ст. положения прекращена, а в большинстве остальных наказание смягчено.
Когда товарищ министра заговорил о применении исключительных законов, депутаты начали так шуметь, что он прервал свою речь и воскликнул: «Я просил бы дать мне свободно высказаться. Где же свобода слова?!».
Обсуждение белостокского погрома (2, 22-29.VI, 7.VII)
В Белостоке революционеры действовали особенно дерзко, вплоть до установления особой формы одежды и устройства штаба на Суражской улице. «Белосток – гнездо еврейской революции; там в ихних уличках – целые лабиринты, где сам черт ногу сломит. А в этих лабиринтах фабрики бомб, оружия, прокламаций. У них там целое войско так называемой самообороны – тысяч шесть», – так говорили местные жители о своем городе.
С 1.III по 1.VI.1906 в Белостоке было совершено 45 террористических актов, то есть в среднем по одному в два дня. 29.V убит полицмейстер Деркачев, пользовавшийся общим уважением. Понемногу революционеры стали брать верх над полицией. На Суражской улице были сняты все полицейские посты.
В глазах местного населения «еврей» и «революционер» были синонимами. Неприязнь к евреям подогревалась и житейскими неурядицами. «…здесь, видите ли, в силу разных забастовок масса русских рабочих осталась без места; а еврейские фабрики как-то сумели своих еврейских рабочих принять опять, а русские стоят…».
На 1 июня в Белостоке были намечены сразу два крестных хода: православный – в воспоминание воссоединения униатов с православной Церковью – и католический – по случаю праздника Тела Господня. Ждали беспорядков. Евреи покидали город. В город был вызван дополнительный состав полиции, воинский наряд усилен.
Оба крестных хода подверглись нападению. В православное шествие бросили бомбы и затем произвели несколько выстрелов. Убиты три женщины и два ребенка. Наличие разрывных снарядов оспаривалось потом евреями, однако акт судебно-медицинского освидетельствования двоих пострадавших удостоверяет именно осколочные ранения. Католический крестный ход также был обстрелян, но без жертв. Народ вооружился кольями, выхваченными из ближайшего забора, и бросился громить еврейские дома и лавки. Прочие лица, ставшие случайными свидетелями избиений, не вмешивались. Укрытия не давали: «на моей душе грех будет, если скрою еврея». Один несчастный спрятался за спиной коменданта ст.Белосток, но тот его оттолкнул: «Идите к чертям».
Погром растянулся на два дня, стихая там, где появлялись войска. Напротив, на вокзале, где оставался лишь небольшой караул, произошло нападение на евреев. Действия воинских частей вызвали возмущение в народе, заподозрившем, что полиция и жандармы подкуплены евреями. Воинские патрули вели перестрелку с революционерами, засевшими на крышах, чердаках и верхних этажах. Были обстреляны здания полицейских участков и штабов.
По всей вероятности, обстрел крестных ходов был провокацией, устроенной революционерами с целью взбаламутить народ. Расследование, проведенное членом совета министра внутренних дел В. Э. Фришем, пришло к выводу, что причину погрома надо искать в деятельности революционных организаций. Позже Марков 2 утверждал, что «белостокский погром – это жидовская афера».
Гродненский губернатор запоздал с докладом Столыпину, и министр узнал о белостокских событиях только от члена Г. Думы Острогорского.. В 11 час. утра 2.VI он как представитель Белостока посетил министра, прося подавить погром. Столыпин обещал принять все меры. Расставаясь, Острогорский спросил: «Так я могу успокоить своих сограждан?», и собеседник ответил: «Да, можете». Министр действительно сделал что мог – распорядился о введении в Белостоке военного положения и разослал всем губернаторам и градоначальникам циркуляр, настаивая на предупреждении и пресечении всяких погромов – как аграрных, так и еврейских.
В тот же день по инициативе кадетов белостокское дело подверглось обсуждению с кафедры Г. Думы. «Новое время» сопоставляло поспешность, с которой она сделала запрос о еврейском погроме, и ее равнодушие к погромам помещичьих усадеб. Несколько ораторов обвинили правительство в организации всех еврейских погромов.
Единогласно приняв запрос, Г. Дума командировала в Белосток собственных следователей в лице Щепкина, бывшего товарища прокурора Араканцева и Якубсона. Независимо от них поехал также кадет Пустошкин, брат которого служил на месте событий в драгунском полку.
Столыпин распорядился выслать комиссию из Белостока, но приказ не был выполнен. Информаторами думских делегатов стали некие «лучшие люди Белостока», которые не желали давать показания властям. По-видимому, это были евреи, и справедливо указание некоторых ораторов на односторонность думского расследования, опросившего только потерпевшую сторону.
Неудивительно, что составленный по итогам поездки доклад полностью расходился с правительственной версией, опубликованной перед самым началом думских прений. Он возлагал ответственность за погром на местные власти и войска, которые якобы участвовали в убийствах и грабежах. В доказательство к докладу прилагался список 83 трупов, 44 из которых имели ружейные раны, а еще 2 – штыковые: по мнению делегатов, таким оружием могли действовать только солдаты, но не мирное население.
Как и при обсуждении запроса о типографии, ораторы обвиняли не местные власти, а центральные. «Разгадку погрома мы могли бы найти в тайниках департамента полиции в охранном отделении. Там, если бы мы имели возможность покопаться в архивах этих почтенных учреждений, там, я уверяю вас, нашли бы настоящую пружину, откуда идут нити на всю Россию». В доказательство приводился целый ряд параллелей с другими погромами – в Томске, Чернигове, Нежине, Новозыбкове, Ростове-на-Дону, Киеве.
Делегаты уверяли, что правительству выгодно натравливать «темные массы» на евреев, чтобы отвлечь народ от «освободительного движения». Массониус обвинил правительство в анархизме, Острогорский – в «государственном бандитизме». Родичев, как всегда, горячился: «И мы, во имя русского народа, должны торжественно подтвердить этому министерству: вы – залог погромов, вы – залог потрясений, вы – залог крушения вашей родины! Если у вас нет совести, если у вас нет патриотизма, то поймите вы наконец, что поднимается физическая сила!».
Если правительственное сообщение рисовало белостокские события как противостояние войск и населения с революционерами, то ораторы утверждали, что власти борются с мирными евреями. В доказательство, между прочим, указывалось, что одной из жертв погрома стал трехлетний ребенок. «Ответьте перед гробом, пред молчаливо лежащими 80 трупами, они спрашивают: за что вы их убили, убийцы?». «Жестокое и трусливое правительство, не смея преследовать еврейских революционеров, бросается с яростью испуганного зверя на еврейских стариков, на еврейских женщин, на еврейских детей».