Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 88)
По уезду илиодоровцы шли проторенной дорожкой — на Французский завод и в Отрадинскую волость. За вечерней 16.XI на паперти заводской церкви рабочий Павел Мурыгин продавал брошюру и газеты по 10 коп., а 23.XI в Верхней Елшанке некая монахиня, привезенная сюда о. Илиодором, торговала у храма теми же материалами по 5 коп., очевидно, со скидкой для сельских жителей.
Распространение илиодоровцами брошюр и газет вызвало тревогу среди властей. После первого же доклада Бочарова канцелярия губернатора экстренно запросила у полицмейстера наделавший столько шуму номер «Почаевских известий». Одновременно уездный исправник доложил губернатору, что агитация илиодоровцев «может вызвать сурьезное столкновение полиции с почитателями Иеромонаха Илиодора, настроенными фанатически, при самом простом вмешательстве». Мысль о столкновении, очевидно, имеет корни в паранойе Бочарова.
Именины (19.XI)
За этими хлопотами приблизился первый день тезоименитства о. Илиодора, встреченный им в Царицыне (19.XI). Готовясь к празднику, прихожане подворья допустили распространенную ошибку — решили подарить своему батюшке золотой наперсный крест, на который собрали 300 руб. От недоразумения спасло сочувствующее духовенство, а именно, кажется, священник Сергиевской церкви о. Иоанн Тихонравов. Он вместе с группой богомольцев (Д. Шаров, А. Казанцев, Г. Чернов и др.) обратился к преосв. Гермогену с ходатайством о разрешении поднести о. Илиодору этот подарок. Владыка изъявил согласие, наложив (17.XI) следующую резолюцию:
«Благословляю и разрешаю почтить усерднейшего и глубоко самоотверженного священнослужителя и миссионера-проповедника иеромонаха о. Илиодора поднесением ему золотого креста, каковой благословляю иеромонаху о. Илиодору возлагать на себя в храме за богослужением, по получении же Синодального креста иеромонах Илиодор может возлагать дарованный ему богомольцами крест и во всякое другое время».
Действительно, 25.II.1909 преосвященный внес о. Илиодора в наградной список к 6.V.1909.
В канун своих именин 18.XI о. Илиодор совершил всенощное богослужение в сослужении двух иеромонахов и священника из Елшанки. После кафизм последний произнес речь, отметив, что именинник, как и его небесный покровитель, терпит притеснения, но благодаря заступничеству еп. Гермогена и Государя козни врагов не достигают целей. В заключение проповедник призвал молиться, чтобы неприятель не восторжествовал. Что до самого о. Илиодора, то он ограничился проповедью религиозно-нравственного содержания.
День именин обернулся большим торжеством. Перед Литургией собралась всего сотня прихожан, но во время службы их число увеличилось до пятисот и многим пришлось стоять во дворе. О. Илиодор прошествовал из своих покоев в храм «со славой»: впереди шли два иеродиакона и два мальчика со свечами. Пение тропаря мученику Илиодору было подхвачено богомольцами.
Поздравления начались между Литургией и молебном. Священник Вознесенской церкви о. Виктор приветствовал своего собрата хвалебной речью, затянувшейся на полчаса. По свидетельству помощника пристава Эрастова, она «немножко была приторна и стесняла виновника торжества». Затем богомольцы прочитали поздравительный адрес и вручили о. Илиодору свой подарок, тут же огласив архиерейскую резолюцию с благословением на ношение золотого креста.
Пораженный не столько наградой, сколько необыкновенным путем ее получения, о. Илиодор даже потерял свое красноречие. Взяв крест в руки, признался: «Обычно при таких случаях чествуемые говорят большие ответные речи, но что я могу сказать. Почти ничего. Скажу только, что, принимая от вас сей крест, не могу умолчать, что таковой дается священнослужителям обыкновенно Св. Синодом за их заслуги по духовному ведомству, но дар от вас для меня выше казенной награды».
Упомянув, что награды порой даются за соответствующую мзду, о. Илиодор отметил: «Вот почему я и ценю вашу награду выше той казенной, ибо уверен, что вы преподносите ее от искренного сердца и любви ко мне». Толпа ответила сочувственными возгласами.
Подняв крест над головой, проповедник продолжил, что трудно воспринимать подарок не потому, что он сделан из высшего чистого металла, а потому, что на нем изображение распятого Спасителя. «Взирая на Него, я не боюсь тех гонений и испытаний, которые воздвигаются моими врагами, и твердо уповаю, что Он, Милосердый, подкрепит меня на тернистом пути моего служения».
После молебна о. Илиодор произнес красивую проповедь о своем небесном покровителе. В этом шедевре гомилетики полиция смогла отыскать только пару фраз, которые можно было поставить проповеднику в укор, — когда речь зашла о предающихся страстям начальниках и интеллигентах. Но о. Илиодор не пожелал в этот день много говорить о своих врагах.
«Пусть они делают, что им угодно, пусть знаются с ворами, мошенниками, грабителями, но нас оставят в спокое [так в тексте], а мы, братие и сестры, от мала до велика, займемся более всего жизнью и подвигами угодников Божиих. Помня слова Апостола Павла: подражайте вере их. Гоними — терпите. Искушаеми — блюдите себя и вся сия приложатся вам, егда предстаните на суд Христов. Молю вас, братие и сестры, не угашайте духа в себе, не страшитесь козней врагов ваших, могущих только убить тело ваше, ибо вера в Христа, по примеру мученика Илиодора, укрепит вас и рассеются козни их, яко прах, и разлетятся, яко пепел. Да будет благословение Господне на вас, о себе же не мышлю многое, но при виде вас, сочувствующих мне православных братий и сестер, воспряну духом, смело и твердо пойду вперед на защиту Самодержавия и православной веры от посягающих на оныя, скажу открыто правду и истину пред всеми и не убоюся их. Господи Иисусе Христе Сыне Божий, спаси и помилуй нас!».
Поток поздравлений не иссякал на протяжении всего дня. Выйдя из храма, о. Илиодор был встречен рабочими, трудившимися при строительстве подворья. Они поднесли имениннику торт с надписью: «о. Илиодору в день Ангела от рабочих». Перед кельей священника ждала группа девочек-подростков, вручивших ему чайный стакан с позолоченным серебряным подстаканником, золотую ложку, большую просфору и поздравительный адрес. Вечером явились депутации с Французского завода и от женской общины. Лишь к ночи толпа богомольцев ушла с подворья, распевая тропарь и величание мученику Илиодору.
Почитатели сочинили к празднику даже стихотворение, начинавшееся словами «Верный Господа служитель». Эти вирши настолько бездарны, что нет никакой возможности их привести в печати. Однако в них были знаменательные слова:
Поздравляем дорого[го?],
Досточтимого отца;
И все просим, молим Бога
С тобой жить нам до конца.
Поклонницы о. Илиодора заучили наизусть эту трогательную похвалу своему пастырю и, по словам полицмейстера, читали ее «при всяком его появлении».
Согласно «Царицынской жизни», кроме креста был поднесен и другой дорогой подарок — енотовая шуба.
В тот долгий и счастливый день своих первых царицынских именин о. Илиодор воочию убедился в искренней любви своих прихожан и помощников. Возможно, тогда-то он, ранее спокойно относившийся к возможному переводу, понял, что не в силах уехать из Царицына и хочет остаться здесь «до самой смерти».
Позже Св. Синод отклонил представление еп. Гермогена о награждении о. Илиодора. Тем не менее, руководствуясь архипастырским благословением, иеромонах всюду стал появляться с этим крестом.
Власти наблюдают
Таким образом, замкнувшиеся было уста о. Илиодора вновь открылись, и уже 20.XI Бочаров донес Боярскому, что священник «возобновил деятельность прежнего характера». В тот же день это сенсационное известие полетело в Петербург. Подробный же отчет Боярский отправил министру лишь по получении всех протоколов и рапортов, 2.XII. Разумеется, для доклада были выбраны самые скандальные эпизоды: неподобающее сану иеромонаха чествование, слова о наградах, даваемых за мзду, и т. д. Вероучительная и воспитательная часть проповеди о. Илиодора была выпущена. К отчету прилагалось «Видение монаха».
Рассчитывая на решение вопроса духовной властью, Столыпин долго не давал хода письму Боярского. Однако отчет об именинах бедного иеромонаха все же не миновал обер-прокурора, явившись к последнему с другой стороны — от министра юстиции, причем не в сокращенном виде, а в первобытной редакции помощника пристава Эрастова, со всеми подробностями от великих до смешных.
Изучив этот несуразный документ, Рогович сразу понял, что налицо очередная попытка раздуть пустяшный вопрос. «Продолжение прежнего: о. Илиодор зря болтает, смешивая дело с пустяком, а Полиция, которой видимо нечего делать в Царицыне, — шпионствует», — написал товарищ обер-прокурора на представлении своего начальника. На последней же странице протокола, где говорилось о поднесении торта и ложки, Рогович неразборчиво отметил: «как не стыдно заниматься таким глупым и [нрзб]!». А к сообщению, что после именин богомольцы мирно разошлись, сделал сноску: «слава Богу, что на этот раз полиция не рассеяла их нагайками!». Тем не менее, протокол поступил на рассмотрение Св. Синода.
Решение Синода
Гр. Татищев тем временем находился в Петербурге. Официально — для участия в заседаниях Совета по делам местного хозяйства. Однако ходили слухи, что губернатор приехал из-за дела еп. Гермогена, чтобы добиться перевода преосвященного из Саратова.