Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 75)

По отзыву Стремоухова, его предшественник «отличался высокою безукоризненностью».

«…графа Татищева, — писал А. П. Рогович, — я имею честь знать лично более десяти лет по службе его в Юго-Западном и Северо-Западном крае как человека стойких и честных монархических убеждений и полагаю, что его служебная и личная репутация столь заслуженно и твердо установлена, что, стоя выше всяких подозрений, он не нуждается в хвалебных аттестациях».

И. Я. Славин отмечал, что преемник Столыпина «блестяще выдержал сравнение со своим ближайшим и выдающимся во многих отношениях предшественником. … Суммируя все качества и свойства графа Татищева как администратора и человека и учитывая его выдающиеся дарования, можно было безошибочно предсказать ему блестящую карьеру большого государственного деятеля».

Истоки конфликта гр. Татищева и еп. Гермогена

Преосв. Гермоген, хорошо ладивший с прежним губернатором, встретил его преемника со всей сердечностью. «…с своей стороны, я всегда питал к Сергею Сергеевичу самые простые и искренне задушевные дружеские чувства», — говорил владыка. Но в ответ неожиданно натолкнулся на неприязнь.

«К удивлению, такое мое всегда доброжелательное и — скажу прямо — сердечное отношение к графу встречало с его стороны недружелюбное и даже какое-то высокомерно-пренебрежительное отношение ко мне, — писал еп. Гермоген. — Не знаю — в силу ли преувеличенного мнения его о своем графском достоинстве или вследствие идейного расхождения со мной или просто по причине личной антипатии ко мне, граф Татищев при встречах со мной — будь то в собраниях или на каких-нибудь торжествах, устраивавшихся в городе Саратове, как-то преднамеренно подчеркивал таковое свое отношение ко мне … своими жестами и телодвижениями (отворачиванием от меня, закидыванием одной ноги на другую и проч.)». Эти мелочи вскоре переросли в серьезные разногласия.

Почему же такой достойный человек, как гр. Татищев, невзлюбил ревностного святителя? Кажется, граф по молодости лет просто не понял сложную чувствительную натуру, с которой столкнулся. Впрочем, в ту же ошибку через несколько лет впал и преемник гр. Татищева П. П. Стремоухов.

Сам владыка подозревал, что в этом отношении на губернатора оказывает давление вице-губернатор П. М. Боярский — «вдохновитель и подстрекатель Татищева» в «борьбе» с архиереем. «Оба люди очень молодые и крайне задорные, даже, прямо сказать, озорные, — отмечал преосвященный. — … Вероятно, озорные молодые люди стремятся такими отношениями к епископу особо не в пример прочим поднять свой полицейский престиж, но этим они только деморализуют население и еще более роняют свою власть в глазах народа».

Итак, с одной стороны «молодой человек, исправляющий обязанности губернатора», с другой — архиерей с прекрасным, но сложным характером. Именно этому дуумвирату предстояло разбирать дело о печальном происшествии на царицынском монастырском подворье 10 августа 1908 г., когда толпа сначала под влиянием проповеди о. Илиодора избила нескольких человек, а затем сама была рассеяна казачьим отрядом по приказу полицмейстера.

Губернатор в Царицыне (21.VIII)

21. VIII, то есть через одиннадцать дней после происшествия, губернатор прибыл в Царицын. Официально — для распоряжений по поводу холерной эпидемии. На вопрос газетного сотрудника, не вызван ли приезд делом о. Илиодора, гр. Татищев ответил отрицательно: невелика, дескать, сошка. Так или иначе, вопрос о несчастном иеромонахе не мог не всплыть. Гр. Татищев лично отдал полицмейстеру некие распоряжения на этот счет. Очевидным их следствием стало усиление слежки за иеромонахом: с конца августа буквально на каждую речь о. Илиодора Бочаров присылал губернатору протокол, составленный одним из приставов.

Пользуясь случаем, предводитель дворянства полк. М. Ф. Мельников высказал губернатору общую просьбу удалить о. Илиодора. Вероятно, следствием этого диалога и стало газетное сообщение, что губернатор объявил о предстоящем переводе строптивого иеромонаха из Царицына.

Соглашение (23.VIII)

После царицынской поездки гр. Татищев заехал в Саратов и поспешил в Петербург. Газеты писали, что губернатор срочно вызван по делу о. Илиодора. «Вопрос Илиодоре разрешится Министерством», — телеграфировал гр. Татищев Бочарову перед отъездом.

Здесь же в Саратове гр. Татищев встретился (23.VIII.1908) с преосв. Гермогеном, которого «в весьма категорической форме» попросил отозвать, наконец, иеромонаха из Царицына. В свою очередь, владыка, понимая, что дело 10 августа губернатору доложено крайне тенденциозно, предложил дождаться результатов расследования духовной комиссии во главе с викарным еп. Палладием, изучить ее доклад и уж затем решать. Если и после доклада гр. Татищев не передумает, то о. Илиодор будет отозван.

Собеседник согласился, и было решено покончить все дело на губернском уровне, не вовлекая высшую власть.

Впоследствии преосвященный утверждал, что губернатор даже просил его обождать с докладом обер-прокурору по этому делу, но гр. Татищев опровергал эти сведения.

Губернатор в Петербурге (25.VIII)

Своего слова гр. Татищев не сдержал. Приехав в Петербург 25.VIII, он в тот же день посетил председателя Совета министров и доложил илиодоровское дело в самых мрачных красках, по бочаровским рапортам. Затем, памятуя об уговоре с преосвященным, гр. Татищев присовокупил, что покончит этот вопрос на месте без вмешательства высшей власти. Однако Столыпин настоял, чтобы губернатор повторил свой доклад обер-прокурору П. П. Извольскому. Гр. Татищев повиновался и в кабинете обер-прокурора уже прямо потребовал либо удалить о. Илиодора из Саратовской губернии, либо хотя бы перевести его в Саратов под архипастырский надзор.

Несомненно, Столыпин лишь хотел добиться беспристрастного освещения дела перед обер-прокурором, предоставив последнему «выслушать изложение обстоятельств дела и от представителя администрации». Но беда в том, что вторая сторона еще ничего не докладывала. Правда, секретарь Саратовской духовной консистории отправил предварительный рапорт о печальном событии на подворье еще 14.VIII, но еп. Гермоген медлил, ожидая итогов расследования и возвращения губернатора. В итоге Извольский усвоил илиодоровское дело со слов гр. Татищева, то есть в тенденциозном изложении Бочарова, а преосвященный оказался в неприятной роли лица, покрывающего преступления своего протеже перед начальством!

«Создалось, таким образом, неловкое мое положение, истинным виновником которого является граф С. С. Татищев и его поступок по отношению ко мне, квалифицировать который, мне кажется, не представляется никакого затруднения», — с горечью писал владыка.

Выслушав доклад губернатора, Извольский передал (31.VIII) его требование преосв. Гермогену.

Слухи о переводе о. Илиодора

Всем было ясно, что положение о. Илиодора крайне шатко. Гадали только о том, куда именно его переведут, но при этом упорно смотрели в северном направлении.

В августе газеты писали, что иеромонах переводится миссионером в Петербургскую епархию. Правда, в ней, в отличие от Саратовской, не существовало такой должности, но полагали, что ее создадут специально под его персону.

В сентябре говорили уже об «одном из отдаленнейших монастырей» или даже конкретно о Соловецкой обители.

В октябре, наоборот, утверждали, что о. Илиодор переводится архимандритом в один из столичных монастырей или что уже назначен архимандритом в петербургское Ново-Афонское подворье на Забалканском проспекте.

В конце концов фельетонист «Царицынской жизни» решил соригинальничать и пошутил, будто «знаменитый проповедник и ревнитель православия о. Илиодор назначается на вновь открытое место епископа Царицынского, второго викария Саратовской епархии». Собственно говоря, если бы не недоразумения с властями, путь о. Илиодора был бы именно таким.

Сам иеромонах в те дни относился к своему возможному переводу спокойно: «Мне все равно хоть в Соловки, хоть за Соловки: богомольцы всюду собираются к монастырям, и для меня везде найдутся слушатели».

Возвращение о. Илиодора в Царицын (15.VIII)

О. Илиодор вернулся из Саратова на праздник Успения (15.VIII), к вечеру. Паства встретила священника на пароходной пристани с иконами и хлебом-солью.

«— Отец наш!.. — кричат „братчики“.

— Родименький!.. — подхватывают бабы и почему-то всхлипывают».

Вероятно, все они собрались на пристани не потому, что соскучились по своему пастырю. После воскресных событий богомольцы всерьез опасались за его жизнь и потому начали «ходить толпами, чтобы оберегать отца Илиодора».

Тут же на пристани, лестнице и набережном сквере собралась толпа любопытных, так что сломались перила мостков. Всех встречавших, по данным полицмейстера, оказалось до тысячи человек.

Сойдя с парохода, о. Илиодор приложился к святыням, молча благословил иконой народ и во главе импровизированного крестного хода направился к соборной площади, а оттуда по Успенской улице к монастырю. По пути зеваки отстали, осталось две-три сотни человек.

Шествие достигло подворья как раз к молебну. Служил о. И. Кречетович, присланный еп. Гермогеном для предварительного расследования. Скрывшись ненадолго в келье, о. Илиодор вернулся к концу службы и обратился к народу. Признавшись, что от усталости не может говорить, он все-таки передал радостную новость: «Вы думаете, что враги наши победили нас и закрыли нам уста? Нет, они нас не победили!».