Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 50)

Архимандрит Виталий.

Иеромонах Илиодор».

Да, вопреки всем испытаниям газета была жива, трудами о. Виталия, который с 5.III.1907 официально стал единоличным ее редактором. Программа осталась та же, но исчезли жестокости и ругательства, даже отдел «Последняя почта» стал совершенно приличен. Внимание газеты было приковано к Государственной думе, где у «Известий» имелся свой корреспондент — о. Илиодор. Его отчеты о думских событиях занимали львиную долю каждого номера. Перепечатывались и материалы из других газет на ту же тему. При этом редакция старалась, по возможности, переводить тексты на доступный крестьянам язык:

«Думские бунтовщики, чтобы окончательно одурачить попавших в их сети крестьян, решили приглашать в комиссии Думы своих краснобаев, которым не удалось пролезть в депутаты и которые теперь ныкают в думских сенях».

«На голодающих приказано Государем отпустить еще 11 млн. руб. из казны, потому что пока дождется народ помощи от думской болтовни, то с голода попухнет».

Чем больше руководители Союза разочаровывались в Думе, тем более ироническим становился тон газеты. Высмеивались поступки отдельных депутатов. Сама Дума изображалась как учреждение, которое не приносит никакой пользы честным людям, зато покровительствует разбойникам. «Эх, господа думцы, и сами, видно, вы бомбовщики. Чего же от вас ожидать мирному народу?».

Поступок «армяшки» Зурабова, перед Пасхой оскорбившего с думской кафедры всю русскую армию, о. Виталий комментировал в своем обычном провокационном тоне: «Слушай, народ, похвалу себе и своему Царю от твоих избранников. Левая Дума говорит, что ты трус, а Царя твоего Самодержавного нужно сбросить. Это тебе думская писанка к празднику».

Будучи всегдашней сторонницей военно-полевых судов, газета болезненно восприняла их отмену Думой: «Теперь стреляй, революция, направо и направо [так в тексте], пока не выведешь из терпения мужика и он не задавит тебя, панский выродок, своими мозолистыми руками. Ой, хуже будет тебе от этих рук, чем от полевых судов».

С отказом Думы высказать порицание революционерам «Почаевские известия» призвали читалелей к самообороне: «Продавай теперь, россиянин, последнюю одежду и покупай браунинг: настало время самим защищать и себя, и родину, и царя».

6. V о. Виталий уехал в Петербург вместе с волынской депутацией. За редактора остался некто, очень близкий к крестьянству и потому печатавший советы, как доить коров и где рыть колодец. Газета заполнялась неадаптированными перепечатками из других источников.

Зато о. Виталий в столице воочию убедился, как далеко зашла преступная деятельность Г. Думы. По его приезду «Почаевские известия» напечатали обращение депутации к волынскому народу, написанное, конечно, редактором:

«Мы заявляем, что Дума идет против Царя. …

По своему искреннему и глубокому убеждению мы полагаем, что здесь дело неспроста, что здесь большой заговор против России, где продавшиеся левые, как заведенные куклы, пляшут по воле какой-то невидимо управляющей ими руки».

Именно в те дни стали известны подробности раскрытого заговора эсеров, задумавших цареубийство. Предполагалось, что к этому зверскому замыслу причастна одноименная думская фракция.

«Можно предполагать, — писала газета, — что заговор состоялся не без помощи, а может и участия революционеров, заседающих в Таврическом дворце и, конечно, на деньги жидов.

Итак, дорогие читатели, неужели же русский народ должен остаться равнодушным к тому, что происходит вокруг нас?

Злодеи революционеры, предводительствуемые жидами, решились на великое злодеяние, а мы… мы ничего не предпринимаем в борьбе с крамолой!».

На этих словах статья таинственно обрывалась. Продолжение, по-видимому, последовало двумя днями позже на собрании союзников в Почаеве.

Но не успел Союз ничего предпринять, как Дума, к восторгу «Почаевских известий», оказалась распущена.

Внушение от архиепископа Антония

Не успев оправиться от позорного поражения на московском съезде, о. Илиодор получил новый удар, на сей раз от своего архиерея. Преосв. Антоний предложил подопечному немедленно вернуться на Волынь для личной беседы. Очевидно, о «Каиафе».

Это был уже второй вызов. Первый, как уже говорилось, был сделан в начале апреля, но неуловимый инок мелькнул в Почаеве на такой короткий срок, что владыка, прибывший в лавру 5.V, уже не застал там о. Илиодора. Его, таким образом, ждали в Почаеве сразу два выговора — новый и старый.

13. V, наконец увидев перед собой о. Илиодора, преосв. Антоний одним махом запретил ему священнослужение, отлучки и проповеди впредь до раскаяния. Перед лицом такой опасности несчастный покорно дал подписку, обязуясь не поносить более святителей и ничего не писать о Государе, после чего все запреты были отменены. На следующий день владыка покинул Почаев. О. Илиодору оставалось только между делом жаловаться читателям «Веча» на «беззаконное начальство», которое через архиепископа Антония бросает в него «одну стрелу за другой».

Попытки мирной деятельности в Почаеве

Как и после январского внушения, о. Илиодор честно попытался направить свою работу в мирное русло. Его захватили новые проекты — сооружение на Почаевской горе иконы в память о воинах, павших на Японской войне и заказ знамен для сельских отделов.

Увидев на IV съезде величественные союзные знамена, о. Илиодор задумал перенести этот обычай к себе на Волынь. На съезде уже были три почаевских знамени. 8.V «Почаевские известия» призвали каждый отдел Союза последовать этому примеру. Крестьянские заказы шли через Почаев в Москву. Первая партия знамен была торжественно освящена преосв. Антонием на Троицу (10.VI). Тогда откликнулись далеко не все сельские отделы, очевидно, устрашенные ценой знамени — от 25 до 75 рублей. Поэтому о. Илиодор напечатал вдохновенное воззвание:

«Волынский народ! Наш Союз — самый большой. У нас на Волыни около 1500 отделов почаевского „Союза русского народа“, а знамен нет. Неужели же мы хуже других? Неужели же мы будем идти в хвосте?.. В разных городах, селах и местечках русские люди будут поднимать знамена, торжествовать и устрашать врагов, а мы будем оставаться в стороне и не примем участия в этом великом и победном шествии воскреснувшего многострадального Русского народа? Нет! Да не будет этого! Встанем и мы, дорогие братья-союзники! Поднимем и мы священные знамена по всей Волыни и громко запоем победную песнь».

Освящение следующей партии намечалось на праздник Успения.

Возобновил о. Илиодор и поиск спонсоров для своего Союза, начатый еще весной. Предыдущее обращение через «Русское знамя» принесло всего 110 рублей. Теперь о. Илиодор снова обратился ко всем русским людям с просьбой поддержать начинание почаевских иноков:

«Дайте нам возможность бороться с проклятыми гордыми и своенравными поляками. Вы слышали, как они недавно собирались на съезд в Варшаве и выражали неудовольствие на деятельность Почаевской лавры за то, что она, по их словам, распространяет в Западном крае „дикие идеи“ и поддерживает „российский дух“. Братья, помогите нам еще более распространять „дикие идеи“ и поддерживать „российский дух“. Дайте нам возможность прогнать с Волыни путем экономической борьбы поганых жидов и освободить крестьян православных от жидовского рабства. Жиды уже взбесились, предчувствуя беду; как синий камень приводит в бешенство и к смерти червей в больном месте животного, так и наша деятельность, направленная против жидов-обманщиков и грабителей народных, не дает им покоя: они уже приходили с бомбами разрушить Почаевскую лавру. Русские люди! Дайте нам возможность избавиться не только от жидов, но и от их бомб».

Особенную надежду о. Илиодор возлагал на помещиков, видя в них наиболее состоятельное сословие. «Почему они не идут впереди народа? Почему они не просвещают его? Почему не выписывают для своих соседей-крестьян полезных книжек, газет, листков? Вот мы в Почаевской лавре целый год уже бьемся, чтобы наставить крестьян на путь истинный, чтобы прогнать от них лгунов, чтобы обезопасить имения помещиков от разгрома поднятого на бунт разбойниками народа простого! И как к этому относятся помещики? Они не только не поддерживают нас, не выписывают наших изданий, не распространяют их в крестьянской среде, но всячески стараются препятствовать нам, жалуются на нас, что будто бы мы восстановляем крестьян против них. Один, например, умник на днях прислал г. исправнику жалобу на „Почаевские известия“ за то, что в них революционеры названы „панскими выродками“, которых народ скоро раздавит».

Как житель неземской губернии о. Илиодор не имел понятия об огромной работе по развитию просвещения и медицины, которую вело дворянство внутренних губерний, поэтому бранил помещиков за невнимание к крестьянству. «Им, кусочникам, жалко пожертвовать на народное дело несколько рублей. … Стыдно помещикам надеяться только на солдатские штыки, на жандармские шашки и на казацкие плети! Ведь они старшие дети в семье. Они должны ухаживать за малыми ребятами-крестьянами. А они что делают? Только пользуются крестьянской силой, чтобы набивать свои карманы, а на добро своим работникам скупятся потратить сотню рублей…».

Однако ссориться с состоятельными людьми о. Илиодору было невыгодно, поэтому он закончил так мягко, как только мог: