Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 132)

Однако о. Илиодор, твердо решивший отказаться от всяких сношений с судом, не последовал этому примеру, ограничившись надписью на повестке: «читал».

Судейские чиновники оказались в затруднительном положении. Но тут случилось невероятное: сам о. Илиодор прибыл в Саратов и пожаловал 15.I в окружной суд, желая побеседовать с прокурором. После беседы секретарь первого уголовного отделения Носов перехватил священника в коридоре и пригласил зайти в их канцелярию, чтобы расписаться на делах, по которым следует прекратить преследование. Но о. Илиодор «крикнул» ему: «разве вы не знаете, что я сказал, что никаких дел с судом я больше не имею?».

Пришлось суду толковать полученную от священника бумагу по своему разумению. 20.I было решено прекратить одно уже начатое рассмотрением дело, а двум уже решенным дать дальнейший ход.

Заявление о. Илиодора было отпечатано под копирку в 5 экземплярах и вложено в 5 дел. И теперь в каждом из них красовался текст: «Ввиду крайнего бесстыдства и беспредельной бессовестности, проявленных Царицынским уездным съездом» и т. д.

После решения суда 20.I перед Булгаковым вновь замаячила тюрьма, и он, как и собирался ранее, подал апелляцию на оба приговора. Полиции долго не удавалось вручить о. Илиодору повестку. Сначала он отсутствовал из Царицына ввиду своего перевода в Тульскую губернию. После отмены этого перевода околоточный надзиратель отправился к священнику с повесткой (4.IV), но тот отказался ее принять, ссылаясь на свое декабрьское заявление. Затем о. Илиодора посетил с той же целью полицейский пристав (19.IV), но тоже не преуспел. В обоих случаях были составлены протоколы.

Опираясь на эти протоколы, 23.V Саратовская судебная палата прекратила оба дела с отменой обвинительного приговора. По существу они даже не рассматривались. Булгаков был спасен.

Дело по оскорблению Царицынского уездного съезда (ст.283 Улож. Наказ.)

Но главные последствия декабрьского заявления о. Илиодора были еще впереди. Рассмотрев эту бумагу 23.XII.1910, Саратовский окружной суд признал ее оскорбительной для Царицынского уездного съезда и препроводил на распоряжение прокурора. Тот составил обвинительный акт о ее авторе по признакам преступления, предусмотренного 283 ст. Улож. Наказ. (оскорбления судебного или правительственного места, помещенные в жалобе, поданной в другое судебное или правительственное место), и заключение об избрании против священника меры пресечения — подписки о неотлучке.

Эта мера весьма позабавила о. Илиодора: «то старались выжить меня из Царицына всеми средствами, а теперь вдруг просят меня, чтобы я не уезжал. Как это, говорят, мы останемся без Илиодора. И не только просят, но и взяли от меня в этом подписку».

Однако дать подписку он отказался, объявив прибывшему за ней нижнему чину, что не принимает никаких бумаг из суда. Собеседник ответил, «что тогда он должен будет исполнить закон». «Как же вы исполните?», — спросил о. Илиодор. Тот пояснил, что будет наклеивать все приносимые им бумаги на стену. «Наклеивайте, — одобрил о. Илиодор, — но только не друг на дружку, а подряд, чтобы православный народ мог прочитать [эти] бумаги, как в них смеются над священником, которым всегда говорилась только одна правда, и, хотя вы и будете их наклеивать, а в суд я все-таки не пойду».

Разумеется, он и не думал следовать назначенной ему мере пресечения и тут же уехал в Саратов на чествование еп. Гермогена, а затем в Петербург. В Саратове о. Илиодор, как уже говорилось, провел беседу (16.I), в которой упомянул и о подписке. Газеты записали его слова так: «Сделать со мной они ничего не могут: взяли с меня (чудаки!) подписку о невыезде! я подписку подписал, а сам вот здесь».

Будучи в Саратове, 15.I о. Илиодор посетил прокурора окружного суда Богданова. Сам священник объяснял, что встреча касалась «очень большого дела», к нему, однако, не относящемуся. Однако газеты с уверенностью писали, что он приехал для переговоров по поводу возбужденного против него нового дела.

«Я ужаснулся, — рассказывал священник, — увидев грязные коридоры, грязное здание суда. Из комнат выбегали посмотреть Илиодора судейские, тоже какие-то грязные люди». Действительно, пока он ожидал приема, коридоры заполнялись не только служащими суда, но и публикой, глазевшими на знаменитость.

О существе беседы газеты ничего не узнали. Даже о ее длительности их отчеты расходятся: в «Саратовском листке» — «около получаса», в «Саратовском вестнике» говорится о «продолжительной беседе».

Последовавший за этим отъезд о. Илиодора в Петербург слухи тоже связали с делом об оскорблении уездного съезда: якобы обвиняемый поехал хлопотать о прекращении преследования против себя.

Затем произошли перевод о. Илиодора в Тульскую губернию, его возвращение и связанные с этим шумные скандалы. Поэтому полиции не удалось вовремя вручить ему копию обвинительного акта. Лишь 4.IV, когда страсти утихли, пристав 3-й части Бронницкий послал в монастырь околоточного надзирателя Бельского для исполнения этой формальности.

Однако о. Илиодор по-прежнему отказывался принимать бумаги из суда, ссылаясь на свое декабрьское заявление: «прошу передать приставу, чтобы он больше ко мне не присылал бумаг, а то я буду сердиться и даже жаловаться». Околоточный составил об этом протокол.

Тогда сам пристав дважды (5 и 19.IV) посетил о. Илиодора, прося принять обвинительный акт, но тот оба раза отказывался, сначала лично, а затем через брата Александра. Пристав составил второй протокол.

Лишь 21.VI, после получения копии обвинительного акта Саратовской духовной консисторией, царицынской полиции удалось-таки всучить документ несговорчивому иеромонаху.

Слушание дела по оскорблению уездного съезда состоялось 28.XI.1911. Саратовский адвокат И. Я. Славин вспоминал, что это дело «долгое время являлось предметом различных толков и разговоров в кулуарах суда и палаты».

Из того же источника известно, что состав суда оказался необычным: по неизвестным причинам члены первого уголовного отделения было заменены «особым присутствием», составленным из члена второго уголовного отделения Модестова и двух членов гражданских отделений суда: Найденова и С. А. Уварова. Именно Модестов и Найденов два года назад разбирали дело об оскорблении Бочарова о. Илиодором и приговорили его к тюремному заключению. Модестов был хорошо известен священнику, будучи председателем суда, рассматривавшего 1.XII.1910 дела с редакторами.

Только 16.XI.1911 иеромонах ездил в камеру городского судьи в качестве свидетеля по делу об изгнании из монастырского храма полиции, и вот снова суд! Действительно, приходилось ходить в суд более, чем в церковь, в буквальном смысле. Если двумя годами ранее заседание пришлось аккуратно на день Знамения Пресвятой Богородицы, то теперь — сразу на следующий день после этого праздника, но, учитывая время на дорогу до Саратова, все-таки приходилось выбирать между судом и праздником, пришедшимся к тому же на воскресенье. На сей раз наученный горьким опытом о. Илиодор предпочел суд, сокрушаясь: «я вынужден был воскресение провести в пути, вместо того чтобы в этот день быть в храме. Я лишен был возможности служить обедню в воскресный день, а воскресных дней в году только 52».

Когда ценой этих жертв о. Илиодор в сопровождении нескольких спутников (привратник apxиepeйского корпуса, священники Космолинский, Попов и Воробьев, группа союзников во главе с старьевщиком Уваровым) вошел в зал суда чуть ранее назначенного времени — 9 часов утра 28.XI, то обнаружил отсутствие судей. Налицо были только присяжные заседатели, которые в настоящем деле не участвовали. «Где те, кто меня должен судить?» — возмутился священник и потребовал позвать пристава.

Разглядывая от скуки интерьер здания, о. Илиодор заметил, что с января оно не стало чище. Указывая присяжным на паутину и пыльные скамьи, он сказал: «Это недопустимо! — всюду грязь».

От прибывшего пристава о. Илиодор потребовал составить протокол об опоздании судей. Тот объяснил, что дело будет слушаться в другом зале. Однако когда священник, справившись в канцелярии палаты, последовал в указанное ему помещение в верхнем этаже, то не нашел своих судей и там. Только когда городовой сел на извозчика и отправился за председателем суда — далеко же находился этот председатель, если городовой не мог дойти до него пешком! — тот, наконец, явился.

Согласно протоколу, заседание было открыто в 9 час. 50 мин. пополуночи. Следовательно, поиски судей заняли 50 мин.

Мимоходом упомянув об их опоздании, Славин с негодованием пишет: «Это Илиодору дало повод, расхаживая по коридорам и канцеляриям суда, громко требовать скорейшего открытия заседания суда в час, назначенный во врученной ему повестке, угрожая в противном случае заявить надлежащему начальству о неаккуратности и неисправности суда. Наконец заседание было открыто. Говорят, в начале заседания Илиодор сделал суду выговор за несвоевременное начало заседания».

На самом деле священник не просто «расхаживал», а искал своих судей, разумеется, не молча. Эти блуждания были для о. Илиодора не слишком приятны, поскольку обитатели здания с интересом глазели на знаменитого священника, а некоторые даже бегали следом за ним, так что он в конце концов потребовал поставить на лестнице караул в ограждение от публики. Не обошлось и без обычных мелких столкновений. Еще в первом зале о. Илиодор обнаружил, что из коридора на него через открытую дверь смотрит присяжный заседатель Корчагин, держа в руках папиросу. Не выносивший курения священник распорядился: «Городовой, вывести его отсюда. Какое он имеет право курить здесь!». По просьбе городового Корчагин убрал папиросу.