Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 128)

Когда Федоров назвал о. Илиодора просто «Илиодором», тот попросил судью «оградить его от оскорблений». Адвокат, в свою очередь, ответил, что пусть тогда и оппонент не называет его «он». Иеромонах деловито выяснил фамилии обоих защитников. «Наконец-то познакомились!» — одобрил голос из зала.

Затем Федоров защищал Дарью Шевченко в уездном съезде, где произнес перед судьями прочувствованную речь: «Тяжелое чувство у меня на этом суде…», и редактора Булгакова.

Враги порицали о. Илиодора за его решение судиться. О. Строков, точь-в-точь как сам иеромонах ранее, говорил, что это не дело священника, а Булгаков иронически рекомендовал построить возле монастыря специальную тюрьму для «безбожников».

Суды с редакторами (1.XII.1910)

О. Илиодор возбудил против редакторов местных газет ровно 39 дел. «Должно быть, иером. Илиодор усвоил теорию вероятностей и стал стрелять „пачками“ — в расчете, что авось какая-нибудь „пуля“ и попадет в цель», — посмеивался Булгаков.

С июня по октябрь 1910 г. иеромонах исправно посещал судебных следователей и писал прошения о привлечении к ответственности за клевету и поношение то Булгакова, то Жигмановского, прикладывая тексты газетных статей. Следователи на основании 303¹ ст. Уст. Угол. Суд. исполняли обряд склонения сторон к миру. На эту процедуру о. Илиодор являлся всегда, а редакторы — по настроению. Ни одна из этих встреч не увенчалась успехом.

На этих примирительных встречах о. Илиодор, по-видимому, впервые лично познакомился с одним из своих главных гонителей — Булгаковым. Справедливо опасаясь, что противник может оскорбить его прямо в камере следователя, иеромонах выразил свое опасение вслух (30.VIII). Булгаков ответил, что он «не зверь, не бешеный и не кидается на монахов». Тогда о. Илиодор попытался переубедить врага:

— Вы меня обличаете в невежестве, а между тем у меня были такие великие учителя, как Никанор Херсонский, Амвросий Харьковский и другие.

— Это ничего не доказывает. Учителя могут быть хорошие, а ученик все же плох. Это бывает сплошь и рядом…

— Но у меня были пятерки не только в семинарии, но даже и в академии!

Но Булгакова, бывшего семинариста, пятерками за духовные науки было не удивить.

При следующей встрече (17.IX) Булгаков выразил сожаление, что не может привлечь иеромонаха как духовное лицо за оскорбления, которые он допускает в своих проповедях.

— Я ведь никогда не оскорблял г. Булгакова в своих речах… — жаловался о. Илиодор следователю.

— Вы оскорбляли меня как газетного работника словами «газетчики-стервятники», — нашелся Булгаков.

— Так это же газетчиков я так называл и называю, всех газетчиков, а вас лично я не оскорблял….

Вспоминая примирительные встречи, о. Илиодор рассказывал, что один из редакторов «жался, избегал прямо смотреть в глаза», а потом писал небылицы о толстом «брюхе» иеромонаха.

Булгаков чувствовал, что суд окажется не на его стороне: «по всей вероятности, мне придется-таки посидеть в некоем „злачном месте“». Поэтому к предстоявшему судебному заседанию Булгаков готовился как к генеральному сражению, указывая своих свидетелей — репортеров и непосредственных участников событий, описанных в инкриминируемых ему статьях. Нанял адвоката — все того же Федорова. Жигмановский ничего этого не делал.

Решительный бой был назначен судом на 1.XII.1910. Полицмейстер тоже подготовился к этому дню, командировав к зданию суда наряды полиции и казаков. С 11 час. пополуночи до самого вечера «частный обвинитель» о. Илиодор находился в здании, где слушались подряд 8 инициированных им дел.

Первым перед судом предстал Жигмановский, но о. Илиодор тут же заявил, что прощает подсудимого ввиду того, что последний стал к нему относиться «по-человечески». Согласно биографии иеромонаха, этому заявлению предшествовало извинение Жигмановского, о чем редактируемый им «Царицынский вестник» по понятным причинам умалчивает. Все заседание заняло 4 минуты — и 4-х дел как не бывало.

Таким образом, о. Илиодор продолжал держаться своей роли духовного пастыря и добивался от своих врагов раскаяния. Впрочем, судейские летописцы сочли этот мотив излишним и вычеркнули из всех четырех протоколов слова священника о том, что он прощает подсудимого.

О. Илиодор попытался склонить к раскаянию и Булгакова:

— Ты женат, и дети есть у тебя?

— Да.

— Я тебя прощу, если покаешься.

— Мне это безразлично.

Вследствие такой черствости подсудимого все четыре назначенные к слушанию дела против него были направлены своим ходом.

Первым слушалось дело о статье «Иером. Илиодор у часовщика-еврея», рассказывавшей скандальную историю о том, как иеромонах будто бы отдал еврею в починку свои золотые часы, а затем пытался уклониться от оплаты, предлагая считать эту сумму пожертвованием на монастырь. Трое из выставленных Булгаковым свидетелей подтвердили эту историю, но четвертый, сам этот часовщик, Марк Шефтман, заявил, что о. Илиодор в его мастерской никогда не бывал. В свою очередь, о. Илиодор отметил, «что у него нет не только золотых, но и деревянных часов, что ношение часов иеромонахом он считает безнравственным». Суд единогласно признал Булгакова виновным в клевете посредством печати (2-я ч. 1535 ст. Улож. о Наказ.), а в злословии (ст.1040) невиновным и приговорил к тюремному заключению на 3 месяца.

Второе дело касалось фельетона «Отойдите, фарисеи-лицемеры». Поскольку вопрос шел не только о клевете, но и о злословии, суд постановил не допрашивать указанных Булгаковым свидетелей и после обычной процедуры признал его виновным, приговорив к аресту на 7 дней при тюрьме и штрафу в 25 рублей.

Предстояло самое серьезное дело — о статьях «Пожар лесного склада В. Ф. Лапшина» и «Еще о пожаре лесного склада В. Ф. Лапшина», в которых о. Илиодор обвинялся в подстрекательстве к поджогам. Перед разбирательством этого дела в составе суда произошла перемена: почетного мирового судью П. Н. Персидского сменил городской судья 2-го участка В. И. Хорцев. Случайно или нет, но после этой перемены фортуна или, скорее, фемида стала склоняться на сторону Булгакова.

Обвиняемый заблаговременно указал 4-х свидетелей по этому делу, включая двух лесопромышленников — И. В. Максимова и И. Г. Старцева. «Все названные лица подтвердят, что во время пожаров лесных складов в Царицыне многие и многие были убеждены во влиянии на поджигателей проповедей о. Илиодора и что именно в связи с этими разговорами были поданы лесопромышленниками и местным биржевым комитетом телеграммы г.г. председателю совета министров и министру торговли и промышленности о вредном влиянии на рабочих проповедей иер. Илиодора».

Максимов и еще один свидетель на суд не явились. Что же касается Старцева, то о. Илиодор попытался заявить ему отвод, опираясь на ст.707 Уст. Уг. Суд. — имеющие тяжбу с кем-либо из участвующих в деле лиц не допускаются к свидетельству под присягой в случае предъявления одной из сторон отвода. Действительно, против всех биржевиков, подписавших жалобу министрам на него, священник возбудил уголовное преследование. Однако суд отказал на том основании, что упомянутая статья относится лишь к гражданским тяжбам.

Впрочем, даже и сохранив Старцева в числе свидетелей, невозможно было по показаниям двоих лиц решать вопрос о связи проповедей с поджогами. Кроме собственно пожаров, свидетели ничего особенного не видали. Правда, начальник станции «Царицын» М. Х. Тышкевич припомнил, что толпа, глазевшая на пламя, спорила об участии илиодоровцев в поджоге. Но более сильных аргументов у защиты не нашлось. Тем не менее, суд единогласно признал Булгакова невиновным в клевете.

Последнее дело касалось сразу восьми заметок «Царицынской мысли». Из шести указанных Булгаковым свидетелей трое, его же сотрудники, не явились поддержать начальника. Ухватившись за это обстоятельство и за пробел в тексте жалобы потерпевшего, заменявшей в данном случае обвинительный акт, адвокат добился отложения разбирательства.

Суд над гласными Царицынской думы (28.VIII, 11.IX)

Всегда подчеркивавший недостоверность газетных отчетов о своих речах, жалобу на гласных Царицынской городской думы о. Илиодор сам же основал на газетном материале — заметке о заседании думы 18.V.1910, на котором обсуждалась личность строптивого иеромонаха. При этом доктор Ю. Ю. Филимонов, между прочим, заявил, «что Илиодор обирает простой бедный народ и на его последние трудовые копейки ведет роскошный образ жизни, купил карету, рысаков, шелковые рясы и т. п.». Против священника высказались также гласные А. Н. Зайцев и В. С. Мельников, причем первый изобразил его бунтовщиком, а второй мракобесом. После этого иеромонах подал городскому судье 1-го участка жалобу, обвиняя все троих в клевете.

Разбирательство дела вызвало в Царицыне большой ажиотаж. Не каждый день священник судится с народными депутатами. В назначенный день — 28.VIII — у камеры городского судьи собралось свыше 500 человек публики, среди которой агентура отмечала много молодых евреев. Толпа была так велика, что, наперев на наружную дверь, сорвала ее с петель.

Обвиняемые на суд не явились, прислав вместо себя хороших адвокатов — Федорова и Перфилова, людей с «наглыми лицами». Зато судья Булатов понравился иеромонаху как своим «мягким и светлым» лицом, так и деликатностью обхождения.