Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 117)

«…если иногда пастырь коснется жизни так, как она есть, если начнет обличать замечаемые им в жизни недостатки и пороки, если, притом, эти обличения коснутся не простого рабочего люда, а людей, занимающих в обществе известное положение, людей богатых и считающих себя интеллигентными, — то какой из-за этого поднимется шум! Какие обвинения посыпятся на ревностного пастыря со всех сторон! Ныне слышится отовсюду: „он берется не за свое дело, он должен проповедовать только Слово Божие, он опасно волнует общество, возмущает один класс общества против другого“ и т. д. и т. д. Начинаются жалобы, всяческие доносы со стороны лиц, считающих себя обиженными; к начальству направляются просьбы сократить проповедника или даже совсем удалить его. Так это бывает везде, так это и у нас в Царицыне».

И проповедник без обиняков указал на попытки местных лесопромышленников заткнуть ему рот, дошедшие ныне до чудовищного обвинения в подстрекательстве к поджогам. По своему обыкновению, о. Илиодор апеллировал к слушателям: правда ли, что он наталкивает паству на поджоги? «Нет!» — закричала толпа, состоявшая на три четверти из его прихожан. Пригрозив засадить клеветников в тюрьму и указав, что поджоги имеют место и в других городах, о. Илиодор попросил слушателей заступиться за него посредством всеподданнейшей телеграммы.

В заключение священник объявил, что «остановить» его никому не удастся, поскольку никакое гражданское начальство не вправе запретить пастырю обличать и проповедовать. Ни пристав, ни полицмейстер, ни губернатор, ни царь не могут отменить право, данное Самим Богом.

Просьбу о телеграмме о. Илиодор в тот же день повторил на подворье. Сподвижники охотно откликнулись и разослали несколько ходатайств. Вот, например, что илиодоровцы телеграфировали Лукьянову 14.VI:

«Ваше превосходительство, враги Христовой правды случившиеся на днях пожары лесных складов в Царицыне связали с проповедями нашего дорогого батюшка отца Илиодора. Верьте им столько, сколько поверили бы тем людям, которые уверяли бы вас, что пожары Могилева, Борисова, Гжатска тоже пахнут проповедями иером. Илиодора. Мы хлопотали пред Государем Императором, чтобы в Царицын прислана была комиссия для проверки великой святой деятельности нашего батюшки. Если вам относительно этого что известно, то покорнейше и сердечно просим поскорее прислать сюда людей, чтобы они посрамили безбожных клеветников и сняли бы клевету и с нас, а особенно с батюшки отца Илиодора».

О претерпеваемых им гонениях о. Илиодор не раз говорил и в других проповедях, указывая, что царицынские передовые люди озлобились на него за то, что он обличал их порочную жизнь. 11.VII он сравнил лиц, ходатайствовавших об его переводе из Царицына, с евангельским бесноватым и жителями страны Гергесинской. Первый кричит проповеднику правды Божией: «Зачем ты прежде времени пришел мучить нас?», а вторые предпочитают проводить жизнь со свиньями. Затем в речи 10.X он снова вернулся к этой теме, отметив, что богачи не добились своего, «остались с большим носом». «Вы, треклятые развратники народа, только образом люди, а нравом диаволы. Вы хотели гнать Иисуса Христа в лице священника! знайте, что Бог непобедим».

Гр. Татищев в Царицыне (19–20.VI). Пучковский и Тарасов

Ввиду серьезности положения гр. Татищев в сопровождении прокурора Саратовского окружного суда Богданова выехал в Царицын, где был атакован биржевиками во главе с Максимовым. Они в один голос обвиняли в поджогах о. Илиодора.

Надо отдать должное губернатору: на сей раз он выслушал и вторую сторону. 20.VI в присутствии Богданова состоялась вторая и последняя встреча двух врагов — гр. Татищева и о. Илиодора. Губернатор спросил, действительно ли о. Илиодор в проповеди 9.V назвал гласных «негодяями» и другими бранными словами. Священник ответил утвердительно. Что до причин его нападок на богачей, то о. Илиодор честно сказал, что обличает их за скупость к монастырскому подворью, и губернатор потом доносил с обычной тенденциозной окраской: «он без стеснения объяснил предпринятую против лесопромышленников травлю тем, что они не дают ему денег на постройку монастыря». Вообще вся беседа была «чисто частного, семейного характера».

Днем ранее гр. Татищев встретился с помощником начальника СГЖУ в Царицынском уезде ротмистром В. Ф. Мертцем. Желая проверить гипотезу о связи между проповедями о. Илиодора и поджогами на заводах, губернатор попросил Мертца внедрить к иеромонаху какого-нибудь сотрудника.

Проблема отсутствия у жандармов собственного агента для наблюдения за о. Илиодором и особенно записи его проповедей, действительно, стояла очень остро. Мертц уже давно над этим размышлял и наметил кандидатуры, одну из которых успел даже безуспешно испытать в деле. Ныне, располагая согласием губернатора, ротмистр попытался выпросить у начальства деньги на оплату агентуры, а покамест провел собеседование с еще одним кандидатом.

Мертц понимал, что приставляемый к о. Илиодору сотрудник должен быть одновременно и писателем, не в пример околоточным, составляющим отчеты для полицмейстера. Поэтому ротмистр остановил свой выбор на отставном поручике Б. А. Пучковском. Этот пожилой, высокий человек, рыжеватый с проседью, в пенсне сотрудничал в царицынской печати.

Выслушав предложение Мертца, Пучковский, вероятно, решил, что на такую тему жандармы никаких денег не пожалеют, поскольку запросил целых 50 руб. Начался торг. Одновременно ротмистр предложил Пучковскому сделать пробную запись одной из речей о. Илиодора. Поручик поспешил на подворье и на следующий день доставил отчет, встретивший у Мертца полное одобрение: «судя по этой записи, не переписанной набело, Пучковский вполне способен почти дословно записывать чужую речь».

Тем временем Семигановский, возмущенный аппетитами мертцевского кандидата, отверг весь план своего помощника, распорядившись найти сотрудника среди «преступного элемента», якобы окружающего о. Илиодора, а тексты проповедей добывать у какого-нибудь мелкого репортера за 20–25–30 рублей в месяц.

Но Пучковский, видно, сильно нуждался в деньгах, поскольку согласился сотрудничать за 30 руб… Приняв его, жандармы прежде всего проверили достоверность его первого донесения от 19.VII путем сравнения с отчетом полицмейстера.

10. VII был приобретен и второй сотрудник из числа илиодоровцев, вращавшийся между рабочими и имевший установить виновников поджогов. Но, по-видимому, этот второй агент не нашел никаких улик против о. Илиодора.

В те же дни у жандармов произошла и вторая перемена, непосредственно коснувшаяся бедного иеромонаха. На смену Мертцу был назначен ротмистр И. Е. Тарасов. В отличие от своего незадачливого предшественника, который годами ограничивался копированием донесений полицмейстера, Тарасов отличался цепкой хваткой настоящего жандарма. К о. Илиодору никакого почтения не испытывал и вообще считал, что «с ним церемониться в случае надобности нечего».

Вот этому творческому союзу Тарасова и Пучковского предстояло наладить слежку за о. Илиодором. Глазами этих двоих на иеромонаха отныне смотрел Семигановский, а значит и Курлов, «за министра» принимавший дальнейшие меры.

Миссия Пучковского увенчалась полным успехом. Обладая отменной памятью, поручик легко запоминал все сказанное о. Илиодором. В отличие от городовых, хорошо понимал все недомолвки и экивоки оратора, мог описать предысторию любого затронутого вопроса. Глубиной своего погружения в тему эти отчеты выгодно отличаются от полицейских. Однако картину портит чисто газетный стиль репортера, получающего построчную плату и потому растягивающего текст в высоту, с изобилием малозначительных подробностей и художественных описаний.

Впрочем, даже этот талант иногда путал — где о. Илиодор говорит о сухопутной поездке, а где о водной, кого именует «атаманом шайки разбойников» (обычная илиодоровская кличка для председателя I Государственной думы Муромцева, а Пучковский едва ли справедливо относит это прозвище к Толстому).

Пучковский так успешно внедрился в круг илиодоровцев, что не только они считали его своим, но и сам он уже не мог понять, кто для него о. Илиодор — только ли объект наблюдения? Искренне заинтригованный этим феноменом, поручик пристально следил за ним не только ради заработка: «По своим противоречиям и в то же время душевной искренности его речей и проповедей он для меня, как и для многих других лиц, привыкших наблюдать и вдумываться, является серьезной психологической загадкой. И таково мнение большинства царицынской более развитой беспристрастной интеллигенции, с представителями которой мне приходилось разговаривать».

Но интеллигенция сторонилась подворья. Поэтому отчеты Пучковского бесценны.

Духовное следствие

Указы Синода о назначении двух следствий застали преосв. Гермогена в Казани, где он находился вместе с миссионером Скворцовым. 16.VI владыка сообщил Синоду, что поручил расследование по прежним и позднейшим жалобам трехчленной комиссии. Но лишь 23.VI преосвященный особой резолюцией назначил следователей.

Вскоре еп. Гермоген вместе со Скворцовым направились из Казани прямиком в Царицын, не заезжая в Саратов.

При торжественной встрече архипастыря на пристани чуть не произошла трагедия. Пароходные мостки, по которым толпа переходила с берега на конторку, не выдержали тяжести и обрушились в воду, увлекая за собой богомольцев, певчих, полиции и самого о. Илиодора. К счастью, никто не пострадал. Упавшие выкарабкались из воды с помощью своих товарищей. К отрезанной теперь от суши конторке причалил казенный пароход и забрал застрявших там людей, а затем вместе с прибывшим пароходом направился к другой конторке, на которую пустили только духовенство. Сюда и сошел преосв. Гермоген.