Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 110)
Приняв от оратора хлеб-соль, о. Илиодор ответил, «что рад трудиться с такими помощниками, как окружающие его истинно-православные люди, что с ними он преодолеет все препятствия, встречающиеся на пути, как уже поборол ранее, и что ему как подвижнику доброго и святого дела ничто не страшно. Сила земная не может устоять перед силой небесной».
Вторую речь произнес Косицын. Говорили, что ее написал сам о. Илиодор. Действительно, печатный текст этой речи переполнен чисто илиодоровскими словечками («правда святорусская») и мыслями (порицание пастырей, не желавших «вмешиваться в политику», хвала «великому святителю» еп. Гермогену), да и вообще слишком сложен для простеца Кузьмы. Кажется, автор даже вдохновлялся Высочайшими рескриптами («Вы впервые только что были выпущены из Академии в тяжелый 1905 год на общественное поприще»). Но, скорее всего, этот текст не произносился в день торжества, а был сочинен уже задним числом, для публикации.
Подлинные же слова Косицына остались лишь в полицейском отчете. Вспомнив первый приезд о. Илиодора в Царицын, оратор указал, что «тогда все богатые и интеллигентные жители г. Царицына боготворили батюшку, а потом постыдно оставили его. Не оставил его лишь бедный трудящийся люд, который готов всем пожертвовать для дорогого батюшки». Переходя к подаренной карете, Косицын отметил: «Разъезжая в ней, батюшка сохранит себе здоровье и избавится от хулиганов и пьяных извозчиков».
Кроме того, Косицын объявил, что он с единомышленниками решили телеграфировать Государю, Синоду, митр. Антонию и еп. Гермогену, прося наградить о. Илиодора саном архимандрита. И прочел первую из телеграмм, где, между прочим, говорилось: «Все мы видим, что на его деятельности почило особенное благословение Божие».
О. Илиодор ответил, что подарок принимает «с удовольствием», «но не потому, что хочется ему кататься в карете на паре вороных, а потому, чтобы защитить свое горло от пыли и избавиться от извозчиков, которые тянутся чуть не час один квартал по ухабистым улицам города Царицына». При этом «окна кареты будут закрыты зелеными шторами, дабы не видеть ухмыляющихся рож лоботрясов». Однако на повышение о. Илиодор не согласился: «Вот видит Бог, отказываюсь».
Затем, воодушевленный очевидными доказательствами общенародной любви, иеромонах в туманных выражениях заговорил о своей излюбленной идее — союзе крестьянства и монашества без интеллигенции. Наконец, отпуская народ, он разрешил пропеть братский гимн «Союза русского народа».
Авторство этого произведения приписывалось самому о. Илиодору:
Несмотря на ясно выраженный о. Илиодором отказ от повышения, его сподвижники все-таки разослали телеграммы.
Тем же вечером о. Илиодор, сознавая, что своим плодотворным царицынским служением он обязан всецело еп. Гермогену, послал ему следующую трогательную телеграмму: «Дорогой владыка, сегодня исполнилось два года моего служения [в] Царицыне. Земно вам кланяюсь за вашу милость ко мне недостойному и отеческую любовь, припадаю [к] стопам вашим, умильно прошу вас благословить меня на труды третьего года. Простите ради Христа».
В ответной телеграмме преосвященный, посылая архипастырское благословение, выразил благодарность о. Илиодору за его труды, пожелал ему такой же успешной деятельности на многие годы и попросил не забывать его в молитвах. Прихожанам же сообщил, что готов удовлетворить их просьбу о награждении.
Действительно, 11.III еп. Гермоген подписал представление духовенства Саратовской епархии к наградам, где о. Илиодору предназначался наперсный крест. Это была уже вторая попытка.
Речи, произнесенные Поповым и Косицыным, были отпечатаны «Астраханской народной монархической партией» в виде листовки на четырех полосах, с предварением статьей Тихановича-Савицкого. Пожалуй, это лучшая из когда-либо сделанных характеристик о. Илиодора:
«Этот удивительный человек, почти юноша, с нежным красивым, женственным лицом, но с могучей волей, где бы не появился, сразу привлекает к себе толпы народные. Его страстные, вдохновенные речи о Боге, о любви к Царю и отечеству производят на массы глубокое впечатление и возжигают в них жажду подвига. …
Где бы не появился Илиодор, любовь народная сразу окружает его.
Где бы не появился Илиодор, крамола затихает сразу; она чует, что тысячи драных рубах, стоптанных лаптей и рабочих, мозолистых рук осадят ее при первом же определенном движении.
Илиодор — это сокровище России, это неоценимая сила, ниспосланная ей в годину тяжелого бедствия».
Листовки распространялись илиодоровцами по 5 коп. за штуку. В июле такая торговля шла даже в Саратове на собрании Братского союза.
Что до кареты, то ею о. Илиодор пользовался «с удовольствием», о чем вскоре сообщил пастве с благодарностью за подарок.
Новые тучи над головой еп. Гермогена
В марте гр. Татищев вновь пошел в атаку на преосв. Гермогена путем репрессий против подведомственных владыке органов — конфискации прямо в типографии 200 экз. направленного против аграрной реформы прошения саратовского губернского совета «Братского союза» на имя Столыпина (22.III) и оштрафования редактора «Братского листка» прот. Позднева за стихотворение «Дума о родине», «возбуждающего враждебное отношение к правительству и заключающего в себе ложные сведения о деятельности правительственных установлений» (26.III). Оба повода были весьма натянутыми. Прошение излагало общеизвестные доводы против закона 9 ноября 1906 г.: его якобы принудительное введение в жизнь, отдаленность от церквей насаждаемых правительством хуторов и т. д… «Дума о родине» уже не раз исполнялась автором на разных собраний и даже публиковалась. Но гр. Татищев все-таки ухватился за эти ничтожные поводы, чтобы нанести удар преосв. Гермогену. Вскоре газеты вновь писали о предстоящем удалении владыки из Саратовской епархии ввиду накопившихся на него жалоб как в Синоде, так и в министерстве внутренних дел.
Защита Григория
1910 г. ознаменовался стартом широкой кампании против Распутина.
Первый фронт против него образовался в Александро-Невской лавре. Еще минувшим летом ректор Санкт-Петербургской духовной академии преосв. Феофан и его сподвижник иеромонах Вениамин (Федченков) разочаровались в своем бывшем протеже. Их противостояние с ним пережило два этапа. На первом они обличали его за пребывание в духовной прелести.
21. I о. Вениамин написал еп. Гермогену, что «Григорий Ефимович, очевидно, не вынес всей той тяжести высоты, на которую восшел, и вообще не вынес всего того ненормального, огромного (чуть ли не абсолютно непогрешимого) положения, на которое поставили его почитатели неопытные», и «стал на опасный путь преувеличенного о себе самомнения (или, как он сам выразился, самонадеянности)». «Просим Вас, Владыка святый, держаться пока серьезной осторожности во всем по отношению к Г.Е-чу, а больше всего молиться за него и всех нас: иначе возможны неожидаемо огромные последствия…».
Второй этап был связан с рядом письменных жалоб, которые якобы пострадавшие от Григория женщины направили еп. Феофану и «двум другим влиятельным в „сферах“ лицам» с начала Великого поста (т. е. с 1.III) и до конца апреля. Таких писем было, по сведениям «Речи», 25. Это походило на спланированную атаку. Григорий потом уверял, что его оклеветали, указывал, что сами предполагаемые жертвы отрицают свое авторство, предлагал даже представить их нотариально заверенные подписи. Но еп. Феофан поверил женщинам, а не ему.
При помощи о. Вениамина преосв. Феофан начал борьбу против Григория, причем не только обличил его лично, но и попытался раскрыть глаза его сторонникам, начиная от «царей» и столичных салонов и заканчивая саратовскими друзьями. В частности, писал еп. Гермогену с изложением «целого ряда фактов, порочащих Распутина, как человека развратной жизни».
Второй фронт был в Москве. В марте «Московские ведомости» напечатали серию статей Новоселова, обвинявшую Григория в разврате. В первой из них автор ссылался на письма еп. Антония (Каржавина), не называя его прямо.
В те дни о. Илиодор получил от Григория три телеграммы и шесть писем: «Миленький братец, ты слышишь, но не смущайся!»; «Если ты мне хочешь быть братом, то будь им до конца жизни»; «Про меня пишут в газетах. Все это неправда, ложь, клевета. Сам сатана ополчился на меня». При этом Григорий просил у своего друга заступничества.
Статьям о. Илиодор не поверил, зная не понаслышке, что такое газетная клевета. Ведь о нем самом газеты еще недавно сообщали, будто в его келье заночевывают молодые женщины. На письменный запрос некоего человека, правду ли пишут о Григории, о. Илиодор от лица собственного и своей паствы дал отрицательный ответ. Затем решил сказать особую речь в защиту Григория.
Но были еще два письма о. Илиодору от иеромонаха Вениамина. Даты неизвестны, но, по-видимому, первое было получено в середине марта и либо переслано адресатом еп. Гермогену, либо содержало ссылку на январское письмо преосвященному.
Сбитый с толку о. Илиодор, уже наметивший защитительную речь на воскресенье 21.III, обратился за советом к своему архипастырю. Сохранилась телеграмма священника, отправленная днем в субботу 20.III: «Дорогой владыка, вы получили письмо иеромонаха Вениамина? Ради Христа, сообщите мне, как вы смотрите на старца. Осмеливаюсь ожидать скорого ответа. Нужно».