Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 103)
Свои впечатления от посещения Царицына Григорий изложил в письме Императорской чете, не забыв упомянуть и о митре, которую надлежит дать «Илиодорушке».
Ввиду пребывания дорогого гостя в Царицыне о. Илиодор не смог поехать в Саратов на заседание окружного суда по делу об оскорблении священником бывшего полицмейстера Бочарова (27.XI). Но поделился с прихожанами своим раздражением: «Мы вот здесь молимся и беседуем, а за стенами окружный суд заочно судит духовного пастыря православной церкви, стоящего за православную веру. Какие это судьи и слуги Государя, когда они с гордостью и самолюбием судят не по закону. Государь это дело прекратил, а они его подняли. Но судьи тут не виноваты, а виноват тот, кто поднял это дело».
На прощание Григорий устроил в монастыре грандиозную раздачу подарков — разных мелочей, которых было закуплено по тысяче штук. Заранее извещенный народ собрался на подворье 28.XI в огромном количестве — по сведениям Семигановского 5–6 тыс. человек, Труфанов пишет о 15 тыс… Многие приехали из ближайших сел.
Даже огромный монастырский храм не вместил всю эту толпу. В разгар проповеди о. Илиодора богомольцы, остававшиеся во дворе, стали ломиться внутрь. Началась давка. Проповедник выругал «безобразников», державших себя, «как на базаре», и ушел в алтарь, а затем, немного успокоившись, передал слово Григорию.
«Старец» объявил, что «в воспоминание общей молитвы в этом храме» раздаст подарки, и не простые. Они имеют символический смысл. Тут свидетельства сильно разнятся. Согласно полицейским сведениям, Григорий говорил, что дает всем «по платку, который прикрывает грехи, и полотенцу, которое отирает омытые грехи». Но о. Илиодор, которому была поручена закупка подарков и который лучше, чем полицейские агенты, слышал слова «старца», утверждает, что это были предсказания для одаряемого лица: платок — слезы, сахар — сладкая жизнь, кольца — замужество, иконка — постриг.
«Люди с жадностью хватали ничтожные гостинцы, с жадностью, потому что каждый, считая Григория прозорливым, желал по подарку угадать скорее свою судьбу». Вновь произошла давка. Раздача продолжалась до 12½ час. ночи и закончилась ввиду исчерпания запаса гостинцев. Многие богомольцы ушли с пустыми руками. Это дает некоторое представление о численности собравшегося в тот вечер народа.
Поездка в гости к Распутину
А уже в 4 часа утра о. Илиодор вместе со своим гостем садился на поезд, чтобы, как он объявил народу накануне, посетить родину Григория. Приглашение туда «старец» сделал неделей ранее в самой категорической форме: «На другой день после отъезда Гермогена Распутин объявил мне, что 27 ноября поедем с ним в с. Покровское».
Перед самым отъездом о. Илиодор получил известие, что Саратовский окружной суд признал его виновным и приговорил к аресту на 1 месяц. Но не слишком обеспокоился. Священника даже забавляло это совпадение суда и отъезда будто в ссылку.
Обращаясь к своей пастве с площадки вагона, о. Илиодор сказал: «У меня очень много врагов, которые давно желали бы сослать меня в Сибирь, куда я сам теперь еду. Приговором суда я присужден на месяц в тюрьму, и я этим доволен. Наши духовные враги, безбожники, стервятники, кощунники всеми силами стараются расстроить нашу духовную жизнь и веру, но нет, им не придется этого сделать». Предсказав, что враги скоро «рассеются», о. Илиодор уехал.
Вся поездка заняла более трех недель, с 29.XI до 21.XII. По пути Григорий рассказывал о своей необыкновенной жизни. Увы, эти рассказы в книге Труфанова пересыпаны такими откровенными выдумками, именуемыми самим же автором «чудовищными до сказочности, прямо-таки невероятными вещами», что отделить зерна от плевел почти невозможно. Пролить свет на дело несколько помогает сопоставление этого позднейшего текста с речью о. Илиодора 21.III.1910.
«…чтимый нами старец Григорий в 25 лет бросил пьянствовать и захотел посвятить себя Богу. Целый год ходил по святым местам. По возвращении же на родину стал усердно молиться. Домашние же его, видя в нем такую перемену, стали уговаривать его возвратиться в семью, а односельцы всячески над ним насмехались. Но вот в один из рабочих дней, когда брату Григорию наскучили все увещевания и насмешки, он воткнул в землю лопату, перекрестился и в чем был, в том и ушел из родного угла. Целых три года ходил он по святым местам. Так не подвиг ли это, братия и сестры? Целых три года. Оставил жену и детей. Возвратившись домой, брат Григорий занялся домашными и полевыми работами, а на дворе у себя вырыл землянку, где молился и в продолжении двух недель не утолял голода пищей, а жажды водой. Затем брат Григорий говорил мне, что когда косили они сено, или во время жатвы, товарищи его раз по двадцать утоляли жажду, а он за целый день ни разу не утолил своей жажды. Так не подвиг ли это, братия и сестры? Да вытерпит ли простой смертный в такую жару и при такой работе не утолить мучившей его жажды?».
Все это в книге Труфанова изложено гораздо короче. Зато она сообщает о последовавших за тем чудесных событиях: «Чрез некоторое время пошел опять странствовать. Повелел это ему сделать св. Симеон Верхотурский. Он явился ему во сне и сказал: „Григорий! Иди, странствуй и спасай людей“. Он пошел. На пути в одном доме он повстречал чудотворную икону Абалакской Божией Матери, которую монахи носили по селениям. Григорий заночевал в той комнате, где была икона. Ночью проснулся, смотрит, а икона плачет, и он слышит слова: „Григорий! Я плачу о грехах людских; иди странствуй, очищай людей от грехов их и снимай с них страсти“.
И Григорий послушался Владычицу, пошел. Исходил почти всю Россию. Посетил лавры, многие видные монастыри. Знакомился со священниками, монахами, монахинями, старцами, архимандритами, епископами и, наконец, добрался до царей».
Тут же выяснилось, что в начале пути Григорий, как и сам о. Илиодор, получил благословение о. Иоанна Кронштадтского.
Вторую часть биографии «старца», касающуюся «царей», передать со слов о. Илиодора невозможно. В 1910 г. он лишь глухо упомянул о «высших заслугах» Григория, боясь распространяться на эту тему в присутствии репортеров. А в книге писал свободно, но был слишком ослеплен ненавистью к бывшему другу, поэтому, начав с жития святого подвижника, кончил карикатурой. Ясно одно: Григорий доверчиво рассказывал своему спутнику о посещениях царского дворца, а тот «удивлялся и до края поражался тем, что слышал».
По книге Сергея Труфанова чувствуется, что его задевал колоссальный успех Григория, так простодушно рассказывавшего ему о своей дружбе с «царями».
Говорили, по-видимому и о самом о. Илиодоре, в частности, о предстоящем ему месячном аресте, поскольку 4.XII Григорий телеграфировал на царицынское подворье, предлагая просить помилования у Государя.
Здесь, в поезде, иеромонаха постигли первые разочарования. Во-первых, в быту предполагаемый святой подвижник оказался обычным человеком: «За всю дорогу он меня ничем не удивил, хотя со всей тщательностью хотел увидеть в нем что-либо чудесное, выдающееся». Во-вторых, о. Илиодору не понравилась одна из затронутых спутником тем: «Говорил все больше о женщинах», причем якобы сделал непристойный намек насчет богомолиц — «тех, которые за тобою бегают», от чего священник «очень смутился и усомнился в праведности Гриши».
Доехав поездом до Тюмени, друзья остановились на ночлег у местного сундучника, а на другой день проделали остаток пути на лошадях. Здесь о. Илиодор увидел толпу ссыльных. «…гнали их оборванных, босых и с перекошенными ртами, посмотрел я на них, узнал из них знакомых, и кто же они? Наши российские жиды, освободители, развратители и поработители. Тогда я подумал: вот она где, наша пьяная Россия».
О. Илиодор даже вступил в разговор с одним из ссыльных, спросив его, «долго ли их будут гонять». Тот отвечал, что по весне все они «разлетятся в разные стороны». Рассказывая пастве об этом случае, иеромонах со своей обычной кровожадностью заключал, что лучше бы этих освободителей «загнать в трущобы сибирских лесов и там заморозить».
В селе Покровское дорогих гостей встретили радушно, постелив ковры от ворот до крыльца. Дом Григория был новехоньким и добротным, хорошо обставленным, благодаря вспомоществованиям его Августейших почитателей. Хозяин показывал своему гостю подарки от «царей»: иконы, писанки, сорочки, шитые, по словам Григория, собственноручно царицей. Показал и узелок с письмами от нее и других Августейших особ. Искренними, дружескими, но чересчур личными письмами.
Этот-то узелок и погубил о. Илиодора.
Сергей Труфанов уверял, что по его просьбе брат Григорий дал ему несколько писем то ли «на память», то ли в доказательство своей дружбы с «царями», но сам Распутин потом объяснял, что они были украдены. Впрочем, если Григорий передарил своему другу несколько полученных от Императрицы сорочек, почему не поделиться и письмами?
Переход бумаг в руки иеромонаха, каким бы путем это ни произошло, следовало бы признать положительным шагом. Негоже таким документам храниться в крестьянской избе. Если бы гость обладал харизмой преосв. Гермогена, он немедленно бы заставил их владельца сжечь компрометирующие «царей» письма и впредь наказал бы никогда не хранить таковые. Но о. Илиодор слишком робел перед Григорием, чтобы ему указывать.