– Что конкретно Вы предлагаете? – с трудом выдавила я.
– Работу в нашей организации, разумеется. В какой именно? Пока не скажу, не обижайтесь. Всё только после подписания договора и остальных бумажных формальностей. Пока Вам достаточно знать, что наши агенты занимаются корректировкой событий. Во всех временах, мирах и пространствах. И это именно то, что я Вам предлагаю.
– У меня семья, – я ответила очень тихо, но уверенно. – Я их не брошу.
– А Вам и не придётся! – с улыбкой ответил Арти – Я разве не сказал, что наша организация обладает технологией, позволяющей буквально «останавливать время»? Нет? Что ж, тогда говорю: вы можете прожить здесь тысячи лет, не состарившись не на день, а когда решите уйти в отставку – мы вернём Вас в Ваш безвозвратный период. То есть в тот день и в то место, откуда Вы были изъяты. Ну, или по любым другим конечным координатам, на Ваш выбор.
Я обессиленно опустилась на стул.
– Как-то слишком уж похоже на сказку, – устало возразила я, из последних сил держа оборону. Вся моя суть сейчас просто рвалась с цепи, старалась покрепче ухватиться за такое невероятное предложение! И если на мой последний вопрос Арти сможет найти достойный ответ, то больше мне возражать станет просто нечего.
– Это не сказка, – спокойно ответил мужчина. – Это довольно опасная работа и есть реальный шанс, что Вы погибните при исполнении. В таком случае возвращать к Вам домой нам будет просто некого. Это – Ваш риск. И если Вы согласитесь на моё предложение, значит, Вы его принимаете.
Я закрыла глаза. Буквально на секунду. Вспомнила звонкий смех Лии и проницательный, совсем не детский взгляд Елиссея. Вспомнила любящие лиловые глаза. И от всей души попросила у них прощения, искренне надеясь, что однажды смогу вернуться, а они даже не заметят, что я куда-то уходила.
– Я согласна, – тихо ответила я, протягивая вперед руку. – Давайте сюда Ваш контракт.
***
(Оффтайм. Ортовремя.)
– Семья?
– Абрикосы, – я даже не задумалась над ответом.
Проверяющий удивлённо приподнял правую бровь.
– Почему именно абрикосы? —
(… запах. В конце июля приторно-сладкий запах спелых абрикос заставлял даже такую соню и лентяйку, как я по утрам раньше обычного высовывать нос из-под одеяла. Прямо за распахнутым в утреннюю прохладу окном спальни – высокое раскидистое дерево, к нижней ветке которого мы с братом приставили сколоченную отцом лестницу, дабы в первой половине лета иметь возможность есть жёсткие, зелёные абрикосы прямо с веток. К концу июля спелые плоды укладывались под деревом в сплошной, пахнущий пряной сладостью ковёр, и устоять перед этим ароматом не было ни малейшей возможности…)
– Люблю их.
– А семью? – в голосе дознавателя проскользнули знакомые проверяющие нотки.
(…широко улыбающийся дед за подмышки вытаскивает меня из-под одеяла, в чём есть выносит во двор и ставит на землю.
– Ну что, красавица, c Днём Рождения! Иди, собирай свои абрикосики.
Прохладная, покрытая росой трава приятно щекочет босые ножки двадцать какого-то размера. Мама ведь недавно говорила какого, я опять забыла… Солнце, только-только поднявшись над высоким зелёным забором, всеми силами стремится поравняться с нашими вишнями, по которым с утра уже лазает с бидоном старший брат.
Забыть их. Отказаться. Не по принуждению, а по доброй воле. Ради их же блага…
Двадцатое июля. Бог знает, почему первые абрикосы всегда падали именно в мой День Рождения?…)
– Семью не очень.
– Где же логика?
Я равнодушно передёрнула плечами, незаметно для себя самой стряхивая с них тяжесть вернувшихся воспоминаний.
– Вы правы. Должно быть, в этом нет логики.
Проверяющий несколько растерянно вернулся к вопроснику.
– Ревность?
– Ревность? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Причем тут ревность?
– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос, – настаивает проверяющий.
– Н-не знаю, – я кокетливо дернула плечами. – Вы мне скажите.
Легкая улыбка, адресованная проверяющему. Его лицо невозмутимо.
– Ваши реакции нестандартны. Вы мне лжете?
– А вы хотели бы поймать меня на лжи?
– Мы не ловим на лжи Вечных. Наша задача совсем в другом.
– В чем же, если не секрет?
– Секрет, – его мелкие крысиные глазки смотрят на меня без эмоций.
– Знаете, – говорю я проверяющему с предельно отстраненным выражением лица, – когда-то давно я была у психолога. Обычные тесты в связи с моим назначением сюда, в Оффтайм, – я выжидаю, позволяю ему прочнее увязнуть в собственном любопытстве.
Легкое движение бровей. Он глотает наживку, даже не жуя.
– Результатом тестирования был вердикт следующего рода: вы мыслите не как человек.
– Интересно, – тянет паузу, препарирует меня, словно распятую на доске лягушку. – А как кто?
– Вот и я так же спросила.
– И что Вам сказали?
– Сказали, что это второй случай в истории. После Будды. К нему высылали штатного пси-модельера. Когда-то. Давно.
– И вас взяли на работу в Оффтайм?
– Не в связи с этим. По другой причине.
– В вашем деле этого нет, – поднятые брови с головой выдают его удивление. Возможно, мне даже удастся провести этого невозможного, скользкого, отвратительного… дознавателя, в общем.
– Не уклоняйтесь, пожалуйста, от моих вопросов. К чему вы мне это рассказали? – его лицо вновь возвращает себе свое изначальное, непроницаемое выражение.
– К вопросу о нестандартных реакциях, – отвечаю я.
(… Боже, как невыносимо хочется курить! Я вспоминаю кальян, один на всех. И травы… Миллион моих собственных лет назад, там, где раньше был наш университет и тот тихий, солнечный городок, где мы впервые встретились с Ним… с мужчиной, которого я любила… с тем, кто был мне так дорог… И о моей привязанности к которому ни в коем случае не должен был узнать этот высокомерный заносчивый тип! Потому что здесь любые привязанности – табу. Любая религия – табу. Любая слабость – табу. И отстранение от должности, разумеется. Изгнание агента в его безвозвратный…)
– Вы не ответили на мой вопрос, – мои мысли о нашем кальяне внезапно прерываются этим голосом.
– Какой из трех Ваших вопросов, на которые я не ответила, интересует Вас наиболее?
– Вы мне лжете?
– По поводу?
– Вообще.
– Конечно, – я мысленно делаю огромную, термоядерную затяжку и выпускаю дым через ноздри. Становится как-то легче, и я говорю: – Вы знакомы с основами Немодальной Необращаемой логики? —
– Естественно, – говорит мне проверяющий. – Это мой хлеб.
– Тогда вы должны знать, что к любому неглобальному утверждению можно подобрать такую систему Базовых Ценностей, что в рамках данного базиса, ваше утверждение всегда будет ложно.
– Уточните, раз уж вы начали эту тему.
– Уточняю. То, лгу я Вам или нет, целиком определяется теми критериями истинности, которые Вы сами избрали в качестве базиса. И тут получается так, что Вы, если захотите, всегда сможете уличить меня во лжи, выбрав соответствующим образом критерии того, что есть ложь по данному конкретному вопросу.
– Такое поведение называется жульничеством! – его голос содержит теперь раздражение. – И оно, смею вас уверить, не практикуется среди служащих того отдела, сотрудником которого я являюсь.
– О! Не принимайте близко к сердцу. Это не оскорбление. Это только теория.
– Понимаете, ммм, – смотрит в бумагу, – Севастьяна, Вы были бы во всем абсолютно правы, если бы речь шла о неглобальных понятиях… Скажем, что-нибудь вроде «легкомыслие». Я неспроста задаю Вам немодальные переменные. Любовь, семья, ревность… Эти понятия фундаментальны. Не варьируемы, или, как еще говорят, немодальны. И они так же не обращаемы, то есть, у них нет собственных инверсий. Например, у любви.
– Да, я знакома с теорией. Как-никак я одна из авторов.
