Яна Миа – Мы вернемся (страница 62)

– Плохо. Мне очень тяжело, Ветер, но надо как-то жить дальше. Для начала – поесть хотя бы.

– Прости, я дурак! – тут же засуетился он, заглядывая в холодильник. – Костра варила бульон – давай с него начнем, ты же не ела столько дней.

– Прекрасно!

Ветер бесшумно и очень ловко наполнил большую суповую кружку ароматным бульоном и отправил ее в микроволновку. Элис наблюдала за ним, как в ночь их знакомства, – с толикой легкой зависти и упоением.

– А почему ты не спишь?

– Мое дежурство. Вик отправилась отдыхать, а я караулю в гостиной. У нас тут опять перевалочный пункт, кто где успел упасть – там и спит.

– А я одна в комнате!

– Элис, тебе нужно было. Все не так критично, чтобы мучить тебя чьим-либо присутствием.

– И насколько все не критично? – Элис подтянула к себе кружку, которую достал Ветер, другой рукой хватая аппетитный мягкий хлеб. Элис поднесла его к носу, пытаясь ощутить аромат, но тщетно. Перевязанные белыми бинтами запястья – словно у неудавшихся самоубийц – ныли при каждом движении, но голод был сильнее чувства самосохранения, если у Элис таковое еще имелось.

– Ну мы с Вик вернулись в свою комнату, иногда там ночуют ребята из отряда – мы притащили надувные матрасы. В гостевой живут Сэм с Акиной – она тут находится почти постоянно, к сожалению, работы хватает. В классной комнате ютится Стю и иногда – Мара. Роджер живет с Иргом и Эваном, а Микалина – с Астором и Лин. Малышка выхаживает своего рыцаря, правда, пока никто из нас не знает, как ему вообще жить дальше и что делать с одной рукой. Костра осталась у себя с Сияющей, ребята из отряда часто спят просто в гостиной. Так что все не так плохо, как ты могла представить и обвинить себя.

– Обвинять себя – это самое любимое занятие в нашем доме, ты не находишь? Разве что Ирг не увлекается, так у него свои заскоки – он исправно помогает остальным в практике самобичевания.

– Ну вот и язвить начала – оживаешь.

– Оживаешь… Странное слово для вселенной мертвецов. – Элис допила бульон и сладко потянулась, постанывая. – А вот наесться даже на том свете – это я всегда пожалуйста!

– Можешь не храбриться, Элис. Побереги силы.

И она тут же сдулась, съежилась, в глазах заблестели слезы. Ветер был прав: она все силы отдала на эти едкие реплики – а раньше так легко давалось. Все болело, внутри и снаружи, хотелось снова забиться в угол и плакать, но она обещала себе, что сможет, что будет идти вперед хотя бы вот такими мелкими перебежками.

– Здесь никто тебя не будет торопить. В доме ты в безопасности. Ты можешь быть слабой, Элис, а мы тебя поддержим. Нужно время, чтобы все пережить.

– Сколько, Ветер? Ты переживешь? – Элис слизывала кровь с губ, пытаясь не плакать. Хотела быть слабой – получай! Тебе официально разрешили. Вот только какой ценой досталась такая возможность. – Мне в кошмарах снятся твои слезы и Вик на твоих руках. Я даже не знаю, как ты ходишь и дышишь, не то что меня тут подбадриваешь. И даже не начинай про то, что смерти в этом мире нет. В ту минуту ты в это не верил, я видела.

– В ту минуту, Элис, я уже ни во что не верил. Она не дышала на моих руках – на что мне надеяться, как найти в себе силы хоть на что-то? Нет ничего вокруг, только ее тело, в котором больше не бьется сердце. Святые Небеса, я сам чуть не умер просто от горя, от того, что без нее я не знаю – как. Виктория когда-то очень четко описала это состояние. Ты словно сидишь в эпицентре взрыва и наблюдаешь, как все вокруг разлетается на куски. Но главного ты не замечаешь – первым на куски разлетелся ты сам.

Последняя фраза настолько точно описывала вообще весь тот проклятый день, что Элис таки позволила себе заплакать. Не громко, просто дала волю слезам – они катились по лицу, по изуродованной щеке, цеплялись за свежий рубец, не давая ни на секунду забыть.

– А как твоя сестра? Ну то, что было с Вик, возвращение Мики…

– Спроси уже напрямую – как я с Микой.

– Наш местный детектор лжи, – ухмыльнулась Элис. – Можно на тебе подрабатывать.

– Не думаю, что выйдет прибыльно. Тебя порой очень легко прочесть. Если вкратце: Сияющая поутихла после всего. Безропотно переехала к Костре – с ней даже Ирг ужился бы, не то что моя сестра. А Мика… Я не виню ее. Просто не могу на глазах Сияющей снова броситься в дружбу. Это неправильно, я ведь должен защищать семью. И при этом Мика – тоже моя семья, просто названая сестра, которая совершила ошибку.

– Боже, твои семейные отношения тянут на целый мексиканский сериал! – На недоуменный взгляд Ветра Элис лишь махнула рукой – долго объяснять. – Мика сама на себя не похожа, ты видел? Она определенно заболеет, если не простит себя.

– Да тут все такие, ты права. Вик винит себя, что поздно пришла. Сэм – что вовсе это допустил. Я никогда не прощу, что не уберег жену. За Астора каждый наказывает себя, как может. Про Эвана я даже не говорю – едва он встал, разнес всю комнату, чуть руки себе не переломал, орал сначала так, что Костра просто сидела и плакала тут на кухне. А потом замолчал, закрылся, спрятался на два дня. Сейчас все строит планы, что-то ищет, почти не спит. Не знаю, что ты ему сказала, но после разговора с тобой он так ожесточился… А в глазах – столько вины и боли, что я не знаю, как он будет жить дальше. Правда, Элис, не знаю.

– Я просила его не винить себя и сражаться. Вот думаю, не слишком ли много я от него хочу.

Элис тяжело вздохнула, и по кухне разлилась усталая тишина. Ветер выглядел немного напряженным. Наверное, они все сейчас были такими – слегка на взводе, готовые в любую минуту сорваться с места и броситься в бой. Зачем? Ради чего? Понятно, что ради своих, но стоило ли это все вообще хоть чьей-либо крови?

– Ты ведь не винишь его? – вкрадчиво спросил Ветер, отчего-то не глядя Элис в глаза.

– Эвана? Нет, Ветер, ни капли. Я просто не знаю, как смотреть на него, как быть рядом. Только он знает, что там было. Он видел. Это та самая тайна, которую точно не хочется делить ни с кем. А еще… Он ведь каждый раз будет вспоминать, глядя на меня. Вспоминать и ненавидеть себя. И я не хочу быть причиной его боли, понимаешь?

– Ты никогда не будешь такой причиной, Элис.

Голос, прозвучавший из-за спины, был слишком знакомым, чтобы спутать его с кем-то. Откуда в Ветре эта хитрость – спросить такую важную вещь, зная, что Эван стоит за спиной? Вот поэтому он и не смотрел ей в глаза. Это просто какой-то подлый заговор из мужской солидарности. Были бы у Элис силы ругаться – она обязательно бы высказала им все. Но сейчас ее хватало только на то, чтобы рассматривать фактуру деревянной столешницы, прикидываясь очередной деталью интерьера.

– Я оставлю вас, пожалуй, – тактично проговорил Ветер и ретировался с кухни под тихое элисовское:

– Предатель.

Эван обошел стол, открыл холодильник и достал оттуда кусок шоколадного торта. Это было послание с небес: шоколадные коржи, шоколадный крем и много-много вишни во всем этом райском беспределе.

– Держи. Как чувствовал, что ты встанешь – попросил у Костры спрятать кусочек.

– Надо было прийти поманить меня им – я бы встала гораздо раньше. Ты ведь знаешь, что мои взаимоотношения с едой прочней всего на свете. – Элис с радостью отломала кусочек и отправила себе в рот, закрывая глаза от наслаждения. Война войной, а вот такие маленькие радости помогают ощущать себя живой.

– Как ты себя чувствуешь? – Эван стоял спиной к освещению, отчего казалось, что его волосы светятся, превращаясь в странное подобие нимба. В тени его лицо в синяках выглядело ожесточенным, щетина на худых синих щеках смотрелась непривычно, чужеродно, словно боль вот такими колючими иголками пробилась к свету, выставляя напоказ внутреннюю темноту.

– Без лекарств довольно скверно. Но ничего, мне не привыкать к боли. Но я не стану с тобой говорить, если ты не уберешь эту чертову жалость из голоса и вину из взгляда. Хватит уже мусолить эту вечную тему: кто виноват? Если так подумать, то это я виновата: всем рассказала, тебя довела до каминг-аута. – Элис усмехнулась. – Но по сути, Эван, так вышло. Просто сложилось из тысяч и тысяч решений, шагов и поворотов каждого в этой вселенной и других мирах. Кто знает, не скажи ты тогда Принцесске, может, сейчас все было бы гораздо хуже.

– Куда уж хуже, Элис…

– Ну Кэт грозилась меня на куски порезать, а вот, гляди, вполне себе целая. На скотче, правда, но это поправимо.

– Я не понимаю, как у тебя сил только хватает… – Он выглядел как побитый дворовый кот, которого изрядно окатили водой из лужи. Именно этого Элис и боялась больше всего – то, что она станет ходячим болевым приемом для человека, которого она все-таки очень любила. Но даже обнять не могла – простая мысль о привычных объятиях скручивала внутри все в горький тугой комок.

– А у меня и не хватает. Сегодняшний выход – подвиг, я все думаю, в какой бы угол забиться и порыдать. Но смотрю на тебя и понимаю, что один из углов явно занят тобой. А я вот взяла и отправила тебя воевать, спрятав голову в песок.

– Ты можешь отдыхать столько…

– Тогда это растянется на ближайшую вечность, я себя знаю. Помнишь, что первое нужно истреблять в таких ситуациях?

– Жалость.

– Именно. – Элис с аппетитом доела последний кусочек торта, собрала все до крошечки и пододвинула тарелку к Эвану. – Поэтому без жалости, а чисто по дружбе – помоешь?