Яна Мелевич – Вопреки любой логике (страница 23)

— Вот я так и знала, что тебя нельзя у кассы оставлять! Из-за тебя фейхоа забыли! — истерила она. Локтя Наташи кто-то коснулся и девушка, обернувшись, заметила Майю, приложившую палец к губам и озорно смотрящую на первую парочку святой обители, которые переругивались между собой.

— Какое еще фейхуя? — вздохнул тяжело Адам, морщась. Судя по лицу, он уже не раз пожалел о просьбе к Богу дать ему пару. Сидел бы сейчас себе в Эдемском саду, попивал бы нектар, ел амброзию и смотрел пошлые греческие статуи голых богинь, а не вот это вот все.

Его супруга вновь завелась, потрясая чеком и пихая мужа в плечо.

— Фейхоа! Оно невероятно полезно! Как и авокадо, а ты его не взял, а я говорила…

— Да зафига тебе это авокадо?!

— Чакры чистить, я учусь единению с природой, — гордо заявила Ева, задрав острый подбородок и Адам, тяжело вздохнул, проворчав:

— Знаю я твою чистку. После твоего свекольного салата два часа из кустов не вылезал, весь лопух ободрал. Не то, что чакры, карму вычистил до основания, — Ева затряслась от злости, топнув изящной ножкой.

— А нечего амброзию жрать и нектар бухать с архангелами! Посиделки у них. Знаю я ваши посиделки у пруда, мне Змей все рассказал, как вы там титьки в Плейбое смотрите, похабники!

— Да ничего мы не смотрим, че начала то…

— Вот! Ты меня не уважаешь, — ударилась в слезы Ева, всхлипнув, и Адам закатил глаза.

— Уважаю, — вздохнул он устало.

— Не ценишь!

— Ценю, моя яблонька, ценю.

— Не любишь, потому что я ребро, а ты на папку похож!

Адам загрустил по временам холостяцкой жизни и снова вздохнул. На этот раз протяжно.

— Конечно, люблю, ты же мое любимое ребро, — заверил он жену, и та сквозь слезы взглянула на мужа.

— Точно любишь? — еще один всхлип и мужчина отчаянно закивал.

— Естественно, — заверил Адам, — мое любимое ребро. Левое.

Женщина еще некоторое время помолчала, а потом промурлыкала, окончательно успокоившись.

— Ну, если левое, то так и быть, сегодня приходи в спальню. Я сделаю новый низкокалорийный салат и сварю вегетарианский борщ! А еще сделаю тебе запеканку из морковки и кабачковые котлеты.

От упоминания блюд мужчина снова скривился, но Ева этого не заметила, двинувшись вперед к лифтам. Адам мрачно засопел, толкая тележку и бормоча:

— Совсем на своем веганстве помешалась. Как съела яблоко, так с тех пор крыша и поехала. А все Змей со своим: «Адам тебя за глаза жирухой зовет, сожри яблоко, оно низкокалорийное!». Тьфу, сидел бы щас один, нектар пил, телок голых смотрел…

— Что ты там бормочешь, милый? — с подозрением поинтересовалась его жена, обернувшись у самых лифтов и Адам, растянув губы в улыбке, проговорил:

— Яблонька моя, это я говорю, надо фейхую тебе купить. И авокадо.

— Да, авокадо это очень хорошо…

Наташа хмыкнула, наблюдая за тем, как скрылась парочка в лифте и повернувшись к Майе, прошептала:

— А он еще на Лилит жаловался.

— Какой мужик, такие у него и бабы, — хохотнула Топтыгина, качая головой.

Глава 15 — Цвет настроения синий, как твое стремное бикини

— Каждая девушка должна порхать, аки бабочка. Помните, девочки, вы бабочки. Вы нежные скромные существа, летящие над землей…

— Хрр…

Майя незаметно толкнула Наташу в бок, пытаясь сделать вид, что по-прежнему внимательно слушает ходящую между стройными рядами стоящих девушек в большом бальном зале, специально отведенном для конкурса. Даже оформили сцену и подиум, убрав лишнюю аппаратуру, дабы девушки могли научиться правильно, вышагивать по ним, не опасаясь, наткнуться друг на друга или запутаться в юбках длинных платьев.

Сама Тараканова даже не удосужилась сегодня хотя бы платье надеть, как просил их наставник Жюль.

Французский модельер, не сыскавшийся славы своими экстравагантными наряда на родине переселился в Россию, затребовав паспорт и распространил свое виденье на неокрепшие умы российского бомонда. Под его началом русские девушки стали расхаживать в леопарде вновь, обвешиваться странными украшениями, больше напоминавшими детские поделки из коробок с материалами в магазине игрушек, цеплять на головы шляпы и носить вязаные котомки. А затем на Жюля упала люстра в собственной квартире, и трагическая смерть прервала его путь прямо на пороге очередного вдохновения. И, слава богу, потому что сейчас он тряс какой-то лайкровой синей тряпкой из двух частей, которая больше напоминала набедренную повязку индейцев с какими-то ниточками да кнопками, тыкая пальцем в этот шедевр.

Какой, интересно, идиот оставил его в канцелярии на должности модного эксперта-блоггера? И зачем вообще в небесной канцелярии модный эксперт-блоггер?

— Мои маффинки! Этот шедевр каждая из вас надеть на ваш дебют, в качестве модели! — вещал он, даже не слыша рядом раздающегося похрапывания со стороны одной из стен. Наташа же преспокойно дрыхла, абсолютно игнорируя попытки разбудить ее уже двумя девушками.

— Блин, Натаха, просыпайся! — зашипела Ладка, ткнув коллегу в бок, и Наташа резко распахнув глаза, выдохнула в полной тишине зала полусонно:

— Маша, трах в машине полный отстой, перепиши. Твой герой уже четыре раза должен крышу пробить макушкой, какое тут удовольствие и оргазм? Разве что клинический.

И замолчала, резко поняв, что на нее смотрят десятки любопытных глаз, а одутловатое круглое лицо Жюля покрылось красными пятнами. Он задергался от возмущения, что было весьма комично при его маленьком росте, тонких кривых ножках и ручках, но огромном животе, обтянутом фиолетовой рубашкой в малиновый цветочек. Даже цветной ирокез встал от злости, как хохолок попугая.

— Натали! — взвился мужчина, тряся синим нечто в руках, хватая ртом воздух, пока Наташа зевал, игнорируя его. Спать хотелось неимоверно, ее подопечная Маша Сафина не желала никак угомониться и жаждала дописать свой шедевр. Естественно Наташе пришлось нянчить ее половину ночи, потому поутру, девушка чувствовала себя совершенно разбитой и уснула бы, прям в душе, если бы уже Гордей не разбудил настойчивым стуком в дверь с вопросом: не померла ли она, а то он в туалет хочет.

— Я говорить, чтобы вы приходить в платьях! — возопил мужчина, теряя буквы, путая падежи и захлебываясь эмоциями, — О calvaire, ma chienne sale*…

Наташа с изумлением слушала французские ругательства из уст блоггера, невольно усмехаясь тому, с каким интересом остальные музы и некоторые девушки из офисов канцелярии слушают, а некоторые даже записывают. Даша, например, просто включила диктофон, посмеиваясь, а Топтыгина прикрыла горящее лицо ладонью, вздохнув тяжело. Рыжеволосая муза даже не собиралась идти записываться, но в солидарность подруге и другим музам пошла на уговоры. Тараканова скользнула взглядом по макушкам девушек, заметив Валерию, перехватывая ее насмешливый надменный взгляд, и показала ей средний палец, услышав рядом возмущенное:

— Вы меня слушать или как?!

— Или никак, — равнодушно отозвалась Наташа, мысленно прикидывая, сколько надо играть на нервах этого просвещенного модной наукой мужика, чтобы ее вышвырнули еще на предварительном этапе подготовки. — Я вас вообще не слушаю, месье Пардье.

Жюль схватился за сердце, сердобольная Галя, одна из муз российской рок-музыки, с которой было также плохо, как с кино, бросилась к нему, подхватывая подмышки и бормоча:

— Маэстро, вы в порядке? Не слушайте ее, вы великий человек! Я не пропускаю ни одного вашего видео на Днотубе…

Наташа закатила глаза, наблюдая, как к блоггеру бросилась парочка муз, несколько девчонок из отдела по работе с претензиями душ-переселенцев, даже Лада и та окатила недовольным взором Тараканову, шагнув к образовавшейся галдящей точно чайки толпе.

— А ты че не пойдешь? — поинтересовалась Наташа у стоящей рядом Майи, которая фыркнула:

— Не смотрю я его, зафиг? Вот был бы это Вова Вазилинчиков, с его обзорами на последние модные тенденции в визаже, — она мечтательно вздохнула, а Тараканова скептически выпятила губу, заметив, как Лера уже обмахивает той самой синей тряпицей лицо неудавшегося маэстро. Театр абсурда, не иначе. Если бы Наташа знала, что Канцелярия да Рай с Адом всего лишь отражение земной жизни и нигде тебя не ждет покой — попросила бы распылить ее еще на пороге.

Девушки ахали, Жюль стонал, Наташа злилась, и в этой чехарде никто не заметил, как открылись вновь двери в зал, а внутрь вплыла высокая фигура, загораживающая проход своими огромными белыми крыльями, которые цеплялись за любые близстоящие предметы. Следом семенил невысокий худой и рыжий парнишка с блокнотом, периодически делающий селфи останавливающего ангела. Между селфи и восторженными вздохами он утыкался носом в блокнот, записывая данные, вновь следуя за самым известным архангелом небес — Михаилом.

— Что здесь происходит? — прогрохотал его голос, отражаясь от расписных стен, изобилующих картинами великого потопа, доносясь до ушей каждого находящегося в зале. Девицы замерли, Жюль благоговейно задрожал, прекратив умирать, Майя напряглась, сжав руку Наташи, а та в свою очередь выпучила глаза, с изумлением разглядывая архангела.

— Великий, пресветлый, луноликий, Богом освещенный, господин архангел Михаил!

— проскандировал рыжий, пока мужчина, потирая большим пальцем идеальный квадратный подбородок. Каждый палец был увенчан перстнями на христианскую тематику, безупречно сидящий на его мускулистой фигуре белый классический костюм с небесно-синим галстуком, зачесанные назад светлые локоны, уложенные гелем так, что ни один волосок не выбивался из прически. Ни морщин, ни лишней растительности, идеально гладкая кожа, небесно синие глаза. Прямо оживший кен, а не архангел.