Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 63)

— Нет, погоди! — он выставил руку, и я заткнулся. — Слушай, я все понимаю. Официально я должен делать запрос через Священный синод, затем получить разрешение на аудиенцию с императором или цесаревичем. Но будем объективны. Мы же оба понимаем, куда меня пошлют.

— Его императорское высочество благоволит вашей семье, — пробормотал я.

— Пока мы выгодны.

— Цесаревич не настолько хладнокровная мразь, как ты сейчас намекнул.

— Я такого не сказал.

— Но подумал.

Вася откинулся на спинку стула и стиснул подлокотники. Похоже, я угадал насчет его мыслей. Оно и неудивительно. Еще в Петропавловке, где Шумского держали после тяжелого с зеркальщиком до окончания расследования, Алексей дал понять, что пойдет на многое ради достижения своих целей. Мир в стране волновал брата больше, чем судьбы некоторых людей.

— Кристина считает мое желание глупым, — Вася поставил локти на колени, чтобы устроить подбородок на сцепленных в замок пальцах. — Мол, наша единственная встреча не состоялась в тот день, потому что так хочет судьба. И не нужно лезть поперек нее.

— Есть резон в словах Замогильной, — я цокнул языком.

— Сидеть и ничего не делать я тоже не могу. Устал. Надоело жить в постоянной лжи, страхе и смотреть на тоскующую мать.

Я уставился в синие глаза и вдруг задумался о том, как сильно изменился Шумский за последние полтора года после Урюпинска. Когда я приехал туда, в настоящую сельскую глушь, то меня встретил уютный городок. Про такие говорят: три улицы, два двора. Люди и нелюди там не знали преступлений страшнее утащенной курицы из чьего-то сарая или ограбления продуктового магазина.

Василий, как и другие служители церкви Пресвятой Матроны, давно стали сердцем Урюпинска. К ним шли за покаянием, помощью или покоем. Неизменный юмор и легкость, с которой Шумский дарил людям свою любовь, превратили его во всеобщего героя. Даже ворчливая некромантка-атеистка Кристина Замогильная не устояла перед обаянием словоохотливого диакона.

Но что-то изменилось. Крохотная деталь надломилась, и механизм заработал иначе. Он все также исправно выполнял свои функции: дарил людям радость, помогал и поддерживал. Только больше не был прежним.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет веса перед Министерством Внутренних дел, а у тебя есть. И некоторое влияние на цесаревича.

— С чего ты взял? — я прищурился.

Вася внимательно посмотрел на меня. Будто колебался: говорить или нет.

— Мой звук настолько тонок, что даже с огромного расстояния можно услышать невероятные вещи, — начал он. — Например, как один генерал-майор, командир корпуса жандармов, обращается к будущему императору на «ты» без всяких условностей.

Пальцы затряслись. Мне пришлось сжать край стола, чтобы успокоиться. Волна ярости вспышкой поднялась изнутри, но я стиснул зубы. Дал Васе договорить, чтобы понять, что стояло за прямыми намеками. Хотя возразить все равно попытался.

— Не понимаю, о чем ты, — выдал я надтреснутым голосом и прокашлялся.

— Когда краснозоревцы исчезли в портале, император обратился к командиру черносотенцев: «Где мой сын?», — Вася склонил голову, а я задохнулся от прилива эмоций.

— Он беспокоился о цесаревиче, — отрезал я.

— Возможно, — спокойно ответил Шумский. — Только его императорское высочество увезли в машине скорой гораздо раньше. А черносотенцы пришли на помощь к тебе, Влад. Уж мне-то не ври насчет них. Своих цепных псов император спускает в самых крайних случаях и уж точно не пошлет их на подмогу к обычному офицеру, находясь под пулями с другой стороны здания.

Мне почудилось, словно на меня вылили ушат воды. Речной, морозной. По всему телу разбежались мурашки, дрожь мешала собраться с мыслями для достойного ответа. Единственное, на что меня хватило — задать вопрос:

— Будешь шантажировать?

Я же не идиот. Какие бы теплые отношения нас ни связывали с Алексеем, вряд ли ему понравится огласка. Как и императору, которого я никогда не звал отцом. Ни про себя, ни открыто. Язык не поворачивался. Долгие годы я ненавидел этого человека так сильно, что постепенно сросся со своими чувствами к нему. Отложил все накопившееся в долгий ящик, повесил замок, а ключ выбросил.

Теперь снова кто-то из моего окружения пытался влезть туда. Пусть непреднамеренно, следуя желанию докопаться до правды. Пора бы уже взять за правило, что людям нет веры. Никому. И близких у меня тоже нет.

— Даже не собирался пробовать.

С плеч рухнула глыба, мышцы расслабились. Вася хмыкнул, когда я выдохнул.

— Прости, — я облизнул пересохшие губы. — Подумалось дурное.

— Все в порядке, — отмахнулся Шумский и бросил напряженный взгляд сквозь полуопущенные ресницы. — Я лишь попросил о помощи. Не сможешь, так не сможешь. А насчет твоего отца…

— Он мне не отец.

Со свистом втянув носом воздух, Вася пробормотал что-то про упрямых дураков. Второй раз за утро захотелось съездить ему по лицу.

— Хорошо, насчет императора, — Шумский поднялся и подхватил рясу. — Будь осторожен. Узнал я, могут и другие. Беспечность в отношении собственной безопасности ставит под удар не только тебя, но и царскую семью.

— Я поговорю с цесаревичем, — вместо ответа на реплику Василия, сказал я.

Благодарно поклонившись, он осенил меня крестным знаменем, после чего весело добавил:

— Князь Владислав Романов. Звучит неплохо.

В него полетела смятая наспех бумажка.

— Прекрати.

— До встречи, генерал-майор. Если буду нужен, мы с Крис поселились в гостинице «Знаменская» в центре.

Я почти позволил ему выйти, но в последний момент спохватился. Взгляд выцепил раскрытую папку, которая лежала под ненужным листком. Имя человека, чья детская фотография была единственной серьезной ниточкой в деле, вспыхнуло в памяти. Мне почудилось, как в туалете раздался всплеск.

— Погоди, — остановил я Васю и поднялся. — Надо поговорить о Максиме Волконском.

— Зеркальщике? — изумился он. — Ты из-за него звонил?

— Да, но ты не брал трубку. Потом произошло столько всего, что я совсем забыл. Теперь вы с Крис приехали. Вдруг получится пролить свет на некоторые события?

Шумский сел, прижав к себе рясу, и наблюдал за тем, как я метался по кабинету. Я трижды проклял собственную привычку бросать документы куда попало. Отчеты криминалистов лежали в одном углу, фотографии с мест преступлений — в другом. Основная часть файлов хранилась на компьютере, но там тоже весь рабочий стол превратился в изобилие папок с названиями «Новые дела 2022_2» и прочее.

— Без понятия, чем помогу. Наша последняя встреча с Максом длилась не больше часа. А под личиной ребенка в церкви он ничем не выдал себя. Единственное, что бы я отметил на сегодняшний день... — Вася сделал паузу. — Короче, сейчас я не уверен, что уничтожение Урюпинска являлось конечной целью Волконского.

— Почему ты так думаешь?

Я собрал в кучку документы и вновь услышал всплеск. Да что такое? Воду не выключил?

— Влад, — Вася развел руками, — ты видел его возможности, оценил магический потенциал. Зеркальщик бы с легкостью стер наш городок с лица земли до того, как Кристина замедлила время. Макс Волконский позволил себя победить.

— Или не знал, как выиграть? Переоценил свои силы?

— Или так, — пожал плечами Вася, наблюдая за тем, как я двинулся к туалету. — Чего ты мечешься?

— Вода. Бесит, сил нет, — буркнул я, после чего распахнул дверь.

И едва не провалился в пустоту под ногами, когда сделал шаг вперед. На месте кафельной плитки простиралось серое пространство, где парили осколки и многочисленный мусор: части лепнины, обломки кирпичей, куски плит. Капли воды хаотично падали в раковину, создавая треклятый шум.

— Что происхо… — начал Вася за спиной. Он выглянул из-за моего плеча и выругался: — Твою же мать!

— Как не стыдно, батюшка. Вы же слуга Всевышнего.

Мягкий рокот в голосе ледяными язычками коснулся загривка. Сглотнув, я осторожно отступил и толкнул ошарашенного Шумского, затем все-таки заставил себя обернуться. К окну, за которым беспечно, словно перелетные птицы, плыли по облакам полуразрушенные здания.

Наши отражения бликами мелькнули в сотнях острых осколков, зависших под потолком.

— Скажи, что мне все это сниться, — попросил Вася.

Он сидел там. С прямой спиной, позволяя теням падать на его лицо. Гораздо выше ростом и шире в плечах, чем я запомнил. Волосы стали короче, но по-прежнему торчали непослушными прядями на голове.

Глубокий черный цвет в одежде добавлял ему возраста и подчеркивали невероятную бледность. Словно ее хозяин никогда не выбирался на солнце, а жил исключительно в полумраке. В прошлом я считал, Максу Волконскому не больше пятнадцати лет. Сейчас бы дал все двадцать пять или тридцать, если судить по сформировавшемуся телу и резким чертам лица.

Еще усталость. Необъятной массой она легла на плечи, отчего Макс дрожал, готовый в любой момент рухнуть под ее тяжестью.

Волконский поднял голову и свет упал, дав возможность рассмотреть его глаза. Темные, без единой примеси светлых оттенков. Внутри них крутился настоящий водоворот из боли, печали и безумия.

— Вы нашли ответ на мой вопрос, офицер? — тонкие губы растянулись в пугающей улыбке.

— Какой вопрос, Макс, — я сделал шаг вправо, Вася отступил влево.

— За что вы сражаетесь, — зеркальщик взмахнул рукой в перчатке, и осколки задребезжали. — Нашли ответ?

Он щелкнул пальцами, и на нас обрушился стеклянный дождь.