Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 39)

Никакого почтения, даже форму обращения я выбрал неверную. Специально. Взор голубых глаз метнулся от Кати ко мне, словно разбирая по косточкам, и Андрей противно ухмыльнулся одними губами. Чувство омерзения поднялось изнутри, осело желчью на языке.

— Как и всегда невежлив. Алексей совсем тебя разбаловал, — он дернул плечом, затем взмахнул рукой. — Впрочем, чего ожидать от… — щелчок пальцев заставил меня вздрогнуть.

Ублюдок. Бастард. Я ждал любого определения, которое часто ловил в укоризненных взглядах голубокровной толпы. Они всё знали. Или догадывались, потому что мы с Алексеем были неизменно похожи. Сколько правду ни прячь, она все равно выходила наружу.

— Неграмотного вояки, — закончил Андрей после длительной паузы, и я с шумом втянул воздух сквозь зубы.

— Прошу прощения, ваша светлость, — едко процедил я. — Нас в Сорбоннах и Гарвардах не обучали манерам.

Андрей коротко рассмеялся, отчего кулаки непроизвольно сжались. Желание съездить по холеному лицу демоническим шепотом пронеслось в голове, я даже шагнул к нему. Но замер, когда князь внезапно протянул руку и приказал:

— Подойди, Китти.

От слащавого «Китти» по венам растеклась жгучая лава из десятка негативных эмоций. Да еще сказанного таким интимным тоном, будто между этими двумя зрела какая-то грязная тайна. К моему большому сожалению, Катя подошла — молча и безропотно. Позволила Андрею прикоснуться губами к тыльной стороне ладони, погладить жилку на запястье, убрать рыжую прядь за ухо и стянуть полумаску, бросив ту куда-то в сторону конторки.

— Mon chéri [1], ты была невероятно хороша. Настоящее пламя свободы. Супруга канцлера, Луиза фон Каприви, поет тебе дифирамбы. Не терпится увидеть твое выступление в Мариинке и в Москве, — пропел Андрей, пока Катя все ниже опускала голову.

Меня вдруг затошнило от приторности комплиментов и реакции на них у Кати. Светлая кожа покрылась легким дымком розового румянца, а стоило ладони Андрея пройтись по оголённым участкам кожи на шее и ключице — вовсе часто задышала. Словно от возбуждения. Все стало ясно, когда князь упомянул театры, курируемые императорской семьей, и в сознании сложилась мозаика.

Катя — любовница Андрея. Вероятнее всего, давняя, как тысячи других балерин, стайками вылетающих из своих школ в надеждах на славу будущей примы. Юные барышни посещали балы, рестораны и различные мероприятия в страстном желании отыскать покровителя побогаче. Для будущей карьеры.

Судя по сегодняшнему танцу и отсутствию раскаяния у Кати во время нашего разговора, она нашла своего благодетеля.

— Не хочу прерывать столь милую беседу, ваша светлость, — я прервал воркование парочки, — у меня к барышне Земан есть несколько вопрос, насчёт сегодняшнего концерта. Особенно к ее наряду.

Лживая дрянь и кокотка — вот кто такая Катя. Неудивительно, что так испугалась появления Андрея. Он же испортил всю легенду про «спасителя».

У меня все внутри перевернулось, во рту собралась горькая слюна. Захотелось вытереть губы, помыть руки с хлором и отдать в химчистку мундир, чтобы дважды обработали те места, где наша одежда соприкоснулась.

— Барышня Земан останется со мной, — чуть жестче прежнего заявил Андрей и притянул Катю в объятия.

Князь скользнул кончиками пальцев по кромке выреза, затем приподнял за подбородок, погладил нижнюю губу. След от помады остался на коже. Я метнул испепеляющий взгляд на Катю, но та опустила веки и скрыла от меня выражение глаз. И молчала, хотя до появления Андрея была на редкость говорливой.

— Приказ его императорского высочества, — я развернулся.

— А я приказываю другое.

— Прошу прощения, ваша светлость, но я подчиняюсь только цесаревичу Алексею и его императорскому величеству, — мой щелчок по носу князю явно не понравился. Пальцы сжались на предплечье Катержины, отчего та зашипела тихонько.

Очередное желание сломать Андрею руку в пяти местах пришлось подавить усилием воли. Я моргнул, сбрасывая пелену гнева, и прикусил щеку изнутри, чтобы избавиться от навязчивой идеи расправы.

Что за реакция? Какое мне вообще дело до подстилки очередного Романова? Ради шлюхи карьерой не рискуют, а князь при любом раскладе с легкостью устроил бы мне неприятности.

Каждая клетка в теле заболела, организм сошел с ума и восстал против, стоило мне обозвать Катю ветреной девицей в мыслях. Одна часть бунтовала, рвалась вперед, уговаривала разодрать Андрея на куски. Другая негодовала на подобную реакцию, напоминала о принципах, подбрасывала все новые и новые фантазии.

Катя с князем в постели, волосы рассыпались по узкой спине. Свет мягко касался рыжих прядей, путался в них, чтобы потом озарить молочно-белую кожу. И раздражающе длинные мужские пальцы, которые пачкали пылью хрупкие изгибы. Разносили грязь по груди и плечам, но при этом она не прилипала к гладкой коже. Падала на пол, клубилась по углам, пряталась в щелях между стыками.

Я тряхнул головой, прогоняя видение, и вновь твердо посмотрел на Андрея. Втянул носом запах тлена и затхлости, который смешивался с дорогим одеколоном. Правда, никакие духи не перебили бы ароматы плесени, исходившие от князя.

— Барышня Земан, — Катя захлопала ресницами и приоткрыла рот, — пройдите, пожалуйста, со мной.

— Антракт скоро закончится, — Андрей небрежно покосился на золотые часы, цепко обхвативший запястье под рукавом пиджака. — У Катержины сегодня важное выступление. Вряд ли мой кузен одобрит испорченный вечер госпоже фон Каприви и другим представителям европейских стран.

Убью. Разобью ему голову об стену. Сломаю челюсть, чтобы питался исключительно через трубочку.

— Послушайте, ваша светлость…

Договорить я не успел, поскольку в помещение ворвался запыхавшийся ефрейтор Шоноев. Заметив, как широко распахнулись его глаза, я невольно застыл. У бедолаги аж лицо перекосило в ужасе, будто увидел смерть кого-то из близких.

— В чем дело, ефрейтор? — спросил я и заметил, как Катя поспешила отойти от Андрея. Но безуспешно.

— Ваше высокоблагородие! Там режиссер этот… Как его… — Жаргал с опаской покосился куда-то себе за спину.

— Ну! — требовательно рыкнул я.

— Что с Богданом Борисовичем? — ахнул мелодичный голосок Кати.

— Ничего, — Жаргал облизнул губы и нервно пригладил ежик темных волос на макушке, — то есть… Совсем. Разорвало его.

Я непонимающе уставился на ефрейтора Шоноева, и тот, опустив голову, неожиданно всхлипнул и закрыл лицо ладонями:

— Ваше высокоблагородие… Там кошмар. Все тело в куски, кровь по стенам, на полу, везде! Мы его по всему зданию искали, потом в мастерскую спустились. Капитан приказал выбить дверь и…

Он рухнул как подкошенный, содрогаясь в рыданиях, и выплевывал из себя желчь. Для молодого парня, недавно окончившего академию, зрелище явно стало потрясением на долгие годы. Я же бросился в коридор, слыша вдалеке испуганные крики людей. Пробегая мимо зеркальной стенки, перепачканной в разводах и отпечатках, я на мгновение замер и ошарашенно уставился на вспучившееся стекло.

Иней покрыл изнутри всю поверхность и подобрался к раме, рисуя фиолетовыми всполохами причудливые узоры. Чья-то ладонь мелькнула неясной тенью, а после появилась надпись. И я резко отшатнулся в сторону.

«Беги».

[1] Мon chéri (француз.) — дорогая, детка

Глава 26. Влад

— Майка си е ебало, — вздохнул Дарий, как только шагнул в мастерскую,

Я поморщился, несколько парней удивленно оглянулись на демонолога и озадаченно наклонили головы. Им невдомек, что подобное выражение на болгарском в нашем случае означал бы полный… Ждец. Впрочем, я и так все понял, стоило только заглянуть в помещение и увидеть творившийся там кошмар.

Кровь была повсюду, здесь Жаргал не преувеличил. Ошметки плоти и белеющие осколки костей намекали, что когда-то размазанная по стенам масса являла собой человека. Если не голова, увенчавшая макет греческой колонны из папье-маше, устанавливать личность погибшего пришлось бы в лаборатории. С некромантами, учеными и многими часами бессонницы всего следственного отдела.

Привкус металла противной кислятиной лег на язык, будто я половину вечера слизывал со стен алые капли. Нескольких ребят из сегодняшнего патруля вывернуло наизнанку, три барелины потеряли сознание. Взрослого актера, явно разменявшего пятый десяток, просто сложило пополам прямо в коридоре. Настолько мерзким, ужасным — и одновременно завораживающим получилось зрелище.

А еще запах разложения, которым пропитался каждый угол. На забрызганных бурыми пятнами вещах, старых шторах, искусственном дереве, подставке. Везде слышалась нестерпимая вонь, будто сдохла крыса или что-то покрупнее. Хотя тело даже не начало разлагаться. Слишком мало времени прошло.

О, демоны любили такие штуки. Не те, что шлялись по Пустоте в поисках пар и пугали только внешним видом. Другие. Глубинные твари, способные во мгновение ока разорвать человека на куски. Их привязывали в самом крайнем случае, удержать подобную тварь сложно. Требовался опыт, не дюжая сила — и то эксперименты чаще всего заканчивались смертью демонолога.

— Насколько все плохо? — тихо спросил я, скользя взором по незнакомым символам на стене.

— Дэриэтинник, — вместо внятного ответа бросил через плечо Дарий и провел ладонью по черным волосам. Серебристые нити заиграли на свету, а рунические символы на руках и пальцах — ярко вспыхнули.