Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 42)
Дверь открылась с тихим скрипом. Они вошли внутрь. Пустота гулко отозвалась под их шагами. Солнечные лучи пыльными столбами висели в воздухе. Аля медленно прошлась по комнатам. Вот гостиная, где когда-то стояла ёлка и пахло мандаринами. Вот кухня, где её отец учил её месить тесто. Вот дверь в её бывшую комнату… Комнату Сони.
Она остановилась на пороге, и её вдруг затрясло. Не от радости, а от нахлынувших воспоминаний. Столько боли было связано с этим местом. Столько потерь.
— Эй, — Артём подошёл сзади и мягко обнял её, прижав к своей груди. Его подбородок коснулся её макушки. — Это не тот дом, из которого тебя выгнали. Это — наш чистый лист.
Она обернулась к нему, прижалась лбом к его губам.
— Я не знаю, с чего начать, — призналась она шёпотом.
— С самого главного, — он улыбнулся и отпустил её.
Артем вернулся через минуту, неся из машины небольшую сумку. Достал оттуда бутылку шампанского, два пластиковых стаканчика и… маленькую, заветренную свечку.
— Меня бабушка научила, — пояснил Артем, зажигая её. Пламя заколебалось, отбрасывая на пустые стены тёплые, живые тени. — Она всегда говорила, что в новом доме первым делом нужно зажечь огонь. Чтобы прогнать тени прошлого.
Он налил шампанское в стаканчики, протянул один Але.
— За победу, — сказал Артем, глядя ей в глаза. — За твою победу. Самую честную и трудную.
— За нашу, — поправила Аля, чокаясь с Артемом. Звон пластика прозвучал торжественно в пустом пространстве. — Я бы не смогла без тебя.
Они выпили. Пузырьки шампанского щекотали горло, а пламя свечи плясало, наполняя комнату теплом и жизнью.
— Знаешь, что мы сделаем в первую очередь? — сказала Аля, оглядываясь. В её глазах снова зажёгся тот самый огонёк, который Артём увидел в сарае в первый день. Огонёк созидания. — Мы проломаем тут арку. И поставим огромный деревянный стол. Чтобы все могли собираться за ним. Чтобы пахло хлебом и кофе.
— А в саду, — подхватил он её настроение, — мы поставим настоящую печь. Уличную. Для пиццы и лепёшек.
— А это, — она указала на бывший кабинет Ильи, — будет комната Сони. Для рисования и всяких её проектов.
Они стояли посреди пустого дома, держась за руки, и строили планы. Их голоса звенели под высокими потолками, наполняя пространство не мебелью, а будущим. Счастьем.
Аля вдруг разжала пальцы Артема, достала из кармана ключ и протянула ему. Второй ключ от дома.
— Держи. На всякий случай. Чтобы ты знал — ты всегда можешь прийти сюда.
И Артем взяла ключ. Он был тёплым от ее руки. Артем сжал его в ладони, чувствуя, как с каждой секундой этот пустой, холодный дом наполняется чем-то самым важным. Доверием. Любовью. Будущим.
Аля подняла на Артёма сияющий взгляд.
— Пошли за Соней. Пора показать ей наш дом.
Эпилог. Не просто дом
Несколько месяцев спустя дом был почти неузнаваем. Повсюду пахло свежей краской, деревом и… счастьем. Шум перфоратора и весёлые голоса смешивались в жизнерадостную симфонию.
В будущей комнате Сони царил самый настоящий творческий хаос. Посреди комнаты стояла Аля с образцами обоев в руках — одни с единорогами, другие с космосом. Рядом Артём, в старой футболке, заляпанной краской, пытался собрать по инструкции кровать в форме кареты.
— Кажется, я перепутал винты G и H, — выдохнул Артем, с недоумением глядя на кривую кровать.
— Пап, — Соня, сидевшая рядом, рассмеялась. — Ты же говорил, что у тебя золотые руки!
— Для инвестиций — золотые, а для мебели — пока что деревянные, — засмеялся Артем, щекоча Соню за коленку.
Аля смотрела на них, прислонившись к дверному косяку, и сердце её замирало от переполнявшей её нежности. Это слово — "пап" — вырвалось у Сони спонтанно пару недель назад, когда он ловко починил её сломавшуюся куклу, и прилипло намертво. Артём отреагировал с такой трогательной серьезностью, что сомнений не осталось — их маленькая команда обрела своего капитана.
— Мам, а давай всё-таки космос! — решительно заявила Соня, указывая на рулон с планетами. — Единороги — это для малышей. А я уже большая. Я хочу летать!
— Космос так космос, командир, — улыбнулась Аля, откладывая в сторону розовых пони. — Договорились.
Она оставила их возиться с кроватью и вышла в сад подышать воздухом. Вечерело. В воздухе витала прохлада и запах влажной земли после недавнего дождя. Она обошла дом, с наслаждением касаясь рукой шероховатой поверхности новой террасы, которую они недавно достроили.
И тут она увидела их. Артём вынес на лужайку огромного, сложного воздушного змея в виде дракона, которого они купили на прошлых выходных на сельской ярмарке. Соня бежала впереди, заливаясь счастливым, беззаботным смехом, а Артем бежал за ней, разматывая леску, и его низкий, грудной смех смешивался с её звонким визгом. Змей, неуклюже подпрыгнув пару раз, наконец поймал мощный поток ветра и резко, почти гордо рванул вверх, заливаясь разноцветными огнями в багряных лучах заходящего солнца.
Аля замерла, наблюдая за этой картиной. И вдруг её осенило. Она стояла в своём саду. В своём доме. И смотрела на свою семью.
Она вернула не просто стены — она выстроила, выстрадала, выпекла, как самый лучший хлеб, нечто неизмеримо большее. Она создала настоящий Дом, наполненный тем самым теплом, смехом, доверием и любовью, о которых всегда, порой тайно даже от самой себя, мечтала. Дом, где её дочь чувствовала себя в абсолютной безопасности и была по-настоящему счастлива. Дом, где её любили и ценили не за идеальность, а за саму её суть — сильную, упрямую, иногда сломленную, но всегда поднимающуюся вновь.
— Выше, пап! — закричала Соня, подпрыгивая, чтобы дотянуться до хвоста змея.
Артём, смеясь, легко подхватил её на руки и поднял высоко над головой. Яркий дракон парил в багряном небе, и в этот момент Артём посмотрел не на Соню, а на Алю. В его глазах было столько любви и нежности, что у неё перехватило дыхание.
— Эй, командир, — тихо сказал он Соне. — Держи-ка нашего дракона крепче, мне нужно кое-что важное сделать.
Артем опустил удивлённую Соню на траву, дав ей в руки катушку с леской, и сделал несколько шагов к Але. Он остановился перед ней, взял её руки в свои.
— Аля, — его голос был тёплым и твёрдым. — Моя сильная девочка. Мы с тобой не просто вернули дом, мы построили семью. И я не хочу ждать ни одного лишнего дня.
Он опустился на одно колено, и Аля ахнула, поднеся руку к губам. Он достал из кармана джинсовки маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало изящное кольцо с бриллиантом, напоминающим каплю.
— Я не обещаю, что всегда буду правильно собирать мебель, — его губы тронула улыбка. — Но я клянусь, что всегда буду рядом. В горе и в радости. В борьбе и в покое. Алёна, стань моей женой. Позволь мне быть твоим мужем и отцом для нашей дочери официально, перед всем миром.
Слёзы текли по лицу Али, но это были слёзы абсолютного, безоговорочного счастья. Она смотрела на этого удивительного мужчину на коленях перед ней, на его честные глаза, на Соню, которая прыгала от восторга на лужайке, не выпуская из рук змея.
— Да, — прошептала она, а потом повторила громче, смеясь и плача одновременно: — Да! Тысячу раз да!
Он надел кольцо ей на палец, поднялся и запечатлел на её губах самый нежный и самый значимый поцелуй в их жизни. На фоне этого поцелуя, под радостные крики Сони и парящего в закатном небе дракона, их будущее начиналось прямо сейчас.
Их свадьба была такой же, как и их история — без пафоса ис душой. Местом выбрали, конечно же, свой сад, который теперь утопал в цветах и смехе. Цветочные гирлянды украшали ветки деревьев, в саду установили плетеные столы и стулья.
Аля была в простом, но элегантном платье цвета слоновой кости, а волосы были собраны в аккуратный низкий хвост. Соня, сияющая в розовом платьице, серьёзно несла подушечку с кольцами, стараясь не уронить их.
— Объявляю вас мужем и женой, — произнёс ведущий, и сад взорвался аплодисментами.
Когда они повернулись к гостям — ко всей своей большой, шумной, пекарной семье, — Аля увидела самых дорогих сердцу гостей: свою маму, вытирающую слёзы радости; Вику, кричащую громче всех; Дениса, Сергея Петровича и Галину Ивановну, которые махали им багетами вместо цветов; и Настю, которая уже вынесла на стол гигантский свадебный торт, украшенный фигурками из мастики.
Когда первые восторженные поздравления и объятия немного стихли, Артём, сияя, как тысяча солнц, наклонился к Але:
— Ну что, Алена Кириллова, — улыбнулся он, обнимая Алю за талию, — готовь чемоданы. Завтра наш самолёт в Италию. Буду кормить тебя пастой и тирамису, пока мы не превратимся в два счастливых, упитанных зернышка
Аля посмотрела на него, и в её глазах заплясали весёлые чертики. Она положила свою руку на его, лежащую у неё на талии, и мягко перевела её чуть ниже, на едва заметный, но уже такой важный изгиб под складками платья.
— Насчёт чемоданов, дорогой муж... — начала она, и её голос дрогнул от счастья и лёгкого волнения. — Вместо пасты и тирамису... мне, кажется, ещё долго будет хотеться простого хлеба с тмином.
Артем замер, его глаза расширились — он смотрел то на её лицо, то на свою руку, которую Аля прижимала к своему животу.