Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 17)
— Мама! Спасибо!
— А еще, — таинственно сказала Аля, беря дочь за руку. — У нас сегодня важное дело. Мы идём есть мороженое.
Они пошли в старый городской парк. Солнце приятно грело спины, пробиваясь сквозь свежую, ярко-зелёную листву. Воздух пахл травой и тёплым асфальтом. Аля купила два вафельных стаканчика с пломбиром, и они устроились на скамейке, с которой был виден пруд.
Сначала Соня ела молча, сосредоточенно. Потом, отломив кусочек хрустящего вафельного краешка, тихо сказала:
— А моя учительница говорила, что я плохо пишу прописью. Что я отстаю. В новой школе будет еще хуже, да?
— Ты ничуть не отстаёшь, — твёрдо сказала Аля, обнимая её за плечи. — Хочешь, будем заниматься с тобой все лето? Всё обязательно наладится.
— А папа говорит, что надо стараться, — прошептала Соня, глядя на тающее мороженое. — Что я должна быть лучшей.
В её голосе слышалась усталость, несвойственная семилетнему ребёнку. Аля прижала её к себе крепче.
— Знаешь, что самое главное? Быть счастливой. А сейчас наше с тобой главное дело — доесть это мороженое, пока оно совсем не растаяло.
Соня наконец рассмеялась, когда холодная капля скатилась ей на палец. Они сидели так ещё долго, грелись на солнце и болтали о всяких пустяках. В этот момент не было ни заводов, ни долгов, ни судов. Была только она, её дочь и сладкое, тающее во рту майское счастье, которое Аля поклялась себе вернуть.
Но солнечные часы в парке истекли: тень от высоких лип уже легла на их скамейку, когда к входу в парк плавно подкатил знакомый внедорожник. Из него вышел Илья — свежий, деловой, словно сошедший с глянцевой полосы.
— Папа! — Соня, увидев его, непроизвольно прижалась к Але.
— Ну что, погуляли? — Его улыбка была обращена к дочери, но взгляд скользнул по Але, оценивая её простую футболку и джинсы. — Пора, солнышко. У нас на вечер планы.
— Я хочу ещё с мамой... — тихо пробормотала Соня, пряча лицо в мамином плече.
Илья не стал настаивать или ругать. Он действовал тоньше.
— Конечно, с мамой хорошо, — сказал он участливо. — Но нас ждёт кое-что интересное. Помнишь тот огромный торговый центр с каруселями, где ты хотела покататься? Мы едем туда. Потом — в кино на новый мультфильм, а на ужин — в тот ресторан, где подают гигантские коктейли с зонтиками.
Глаза Сони загорелись смешанным чувством — остаточное желание остаться и вспыхнувший энтузиазм от соблазнительного предложения. Она была всего лишь ребёнком.
— Правда? — выдохнула она, уже отпуская мамину руку.
— Абсолютно, — Илья легко подхватил её на руки, и его взгляд на секунду встретился с Алиным. В нём не было злорадства — лишь холодное торжество человека, который знает, что его козыри сильнее.
Аля стояла и смотрела, как её дочь, только что доверчиво жевавшая мороженое рядом с ней, теперь с восторгом обнимает отца за шею и сыплет вопросами про карусели. Её сердце сжалось от острой, физической боли. Она не могла предложить карусели или рестораны. Всё, что у неё было — это любовь, объятия и тёплое мороженое на скамейке. И в этот момент её простые материнские радости показались ей убогими и жалкими на фоне ослепительного фейерверка развлечений, который Илья мог предложить хоть каждый день. Это было нечестно. И это ранило больше, чем любые его упрёки.
Дорогие читатели, у меня выходит новая книга!
Название: ИСКУШЕНИЕ СОБЛАЗНОМ
Чтобы спасти карьеру, Ариана должна соблазнить самого опасного мужчину в городе — своего нового босса, циничного миллиардера Марка Вольского. Но она не знает, что ее приход в компанию — не просто счастливая случайность.
Буду рада вашей активности!
22. Официальный визит
Неделю спустя после введения системы предзаказов в пекарне наступило подобие порядка. Дни были жёстко расписаны по минутам: утром — выпечка, днём — приём заказов и работа с клиентами, вечером — подготовка к следующему дню. Аля, Денис и Галина Ивановна работали на износ, но уже без паники первых дней. Они нашли свой ритм — тяжёлый, но выносимый.
Именно в этот момент, когда стало казаться, что самый сложный период позади, в цех вошли двое. Мужчина и женщина в строгих, но неброских костюмах. На лицах — вежливые, ничего не выражающие улыбки.
— Молчанова Алёна Игоревна? — обратилась женщина, открывая кожаную папку. — Я — специалист органа опеки и попечительства, Марина Станиславовна. Это мой коллега. У нас есть вопросы относительно условий проживания и обеспечения вашей несовершеннолетней дочери, Софии.
Воздух в цехе вымер. Денис застыл с противнем в руках. Галина Ивановна перестала месить тесто. Аля почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она знала, что этот день настанет. Илья не бросал слов на ветер.
— Я… конечно, — проговорила Аля, снимая испачканный мукой фартук. — Проходите. Чем могу помочь?
— Мы бы хотели осмотреть ваше жилое помещение, — продолжила Марина Станиславовна, её взгляд скользнул по цеху, по стеллажам с мукой, по печам. — И поговорить с вами в спокойной обстановке. А также пообщаться с самой Софией.
"Осмотреть жилое помещение". Эти слова прозвучали как приговор. Её "жилое помещение" — это мамина хрущёвка, где она ютилась на раскладном диване. Комната, заваленная коробками, с вечно протекающим краном. Это был не дом. Это было временное пристанище, и оно никак не соответствовало "нормальным условиям", которые мог предоставить Илья в своей московской квартире или даже здесь, в Сосновске, сняв приличное жильё.
— София сейчас в школе, — сказала Аля, пытаясь собраться с мыслями.
— Мы это учли, — кивнула Марина Станиславовна. — Начнём с осмотра. И, если можно, с ваших финансовых документов. Трудового договора, деклараций о доходах. Для полной картины.
Аля с замиранием сердца передала сотруднице опеки свежее свидетельство о регистрации ИП. Женщина по имени Марина Станиславовна, не поднимая глаз, взяла документ и медленно, с каменным лицом, его изучила.
— Индивидуальный предприниматель, — произнесла она, и в её голосе прозвучала не столько констатация факта, сколько безразличная констатация незначительности. Она положила свидетельство в папку рядом с внушительной кипой документов от Ильи — выписками по счетам, справками с работы генеральным директором, договором аренды элитной квартиры. — Понимаете, Алёна Игоревна, — продолжила она, наконец посмотрев на Алю, и её взгляд был тяжёлым и усталым, — форма индивидуальной предпринимательской деятельности... она не внушает того уровня стабильности, которого мы ждём для несовершеннолетнего. Доходы нерегулярные, риски высокие. Вы по долгам отвечаете всем своим, простите, скромным имуществом. Отец ребёнка предоставляет совсем иную картину.
Эти слова не были сказаны со злорадством. Они были произнесены с холодной, бюрократической беспристрастностью, которая ранила больнее любой насмешки. Её попытка начать честное, хоть и маленькое дело, в глазах системы оказалась просто очередным признаком нестабильности и ненадёжности. Этот листок бумаги, за который она боролась, в глазах опеки весил меньше пылинки.
Осмотр в маминой квартире прошёл в гробовой тишине. Маргарита Вениаминовна, бледная как полотно, ходила за сотрудниками опеки по пятам, пытаясь объяснить, что "ремонт вот-вот начнётся" и "дочке тут очень уютно". Но Аля видела, как холодные глаза Марины Станиславовны скользят по трещине на потолке, по старой мебели, по её личным вещам, сложенным в углу в чёмодане. Она видела, как коллега Марины Станиславовны что-то конспектирует в блокноте.
Когда женщины закончили, Аля была готова к худшему.
— Алёна Игоревна, ситуация неоднозначная, — начала Марина Станиславовна, складывая руки на столе. — С одной стороны, вы демонстрируете поразительную предприимчивость, создаёте рабочие места. Это похвально. С другой стороны… нестабильный доход, отсутствие постоянного жилья, условия труда, которые сложно назвать безопасными для ребёнка… Отец девочки предоставил совсем другие документы. Стабильная работа, жильё с отдельной комнатой для дочери…
Аля слушала, и каждая фраза впивалась в сердце как шип. Илья подготовился основательно. Он действовал не как обиженный муж, а как холодный стратег, атакуя её по самым уязвимым местам.
— У меня есть два месяца, — тихо, но чётко сказала Аля, глядя на женщину прямо. — Через два месяца я выкуплю дом. У дочери будет её комната. Её дом. Тот самый, где выросла я.
Марина Станиславовна посмотрела на неё с лёгким сожалением.
— Алёна Игоревна, опека руководствуется интересами ребёнка в настоящий момент. А в настоящий момент ситуация складывается не в вашу пользу. Мы назначим судебное заседание. Через месяц. За это время вам нужно будет представить чёткий план: как вы собираетесь стабилизировать свой доход, улучшить жилищные условия и обеспечить ребёнку безопасную среду. Без плана… — она сделала многозначительную паузу, — суд может принять решение об ограничении ваших родительских прав в пользу отца.
Когда они ушли, Аля несколько минут просто сидела, уставившись в одну точку. Весь её мир, всё её недавнее "звездное" восхождение рухнуло в одно мгновение. Она могла бороться с сломанными печами, с очередями, с нехваткой муки. Но как бороться с системой? С холодными, бездушными параграфами закона?