Яна Летт – Сердце Стужи (страница 87)
– Хальсон! – резко сказал он. – Возьми себя в руки. Я не смогу вернуться… Но ты сможешь. Ты должна вернуться в центр. Иначе всё это было зря. Только мёртвый ничего не исправит. Давай же… Соберись и слушай меня. Я – твой ястреб.
Я зажмурилась, обхватила себя руками. Я должна была сопротивляться, должна была стряхнуть с себя морок сумасшествия – или погибнуть.
«Я – твой ястреб», – сказал он.
Да, он был моим ястребом, и я должна была повиноваться, даже если он погиб. Но последнее, о чём он просил меня, – продолжать идти вперёд, пока могу.
Если мой ястреб, человек, в чьих объятиях я провела прошлую ночь, и в самом деле не выжил, отступить сейчас значило бы для меня предать его память.
– Нет, – прошептала я, и его губы дрогнули.
– Что?
– Раз ты мёртв, ты больше не мой ястреб, – сказала я громче. – И я не обязана слушаться…
«Того, кто не имел никакого права умирать».
– …Теперь я буду решать сама. Отойди, Эрик.
Он молча смотрел на меня – а потом послушался, сделал шаг в сторону, и я прошла вперёд.
Мне хотелось бы сказать, что мною двигала неукротимая смелость – но на самом деле я едва сознавала, что делаю, куда и зачем иду.
– Не смотри, не смотри, – шептала я.
Мне казалось: я слышу за спиной тихие шаги Эрика Строма. Если обернусь, придётся принять окончательно…
Он действительно здесь. Среди мёртвых.
Я вскрикнула от внезапно короткой, острой боли.
– Эрик… Эрик, ну, пожалуйста…
Я пыталась почувствовать левую глазницу и не могла уловить ничего – ни тепла, ни холода.
Мне нужно, нужно было подумать о чём-то другом.
Сад вокруг Гнезда. Утренний холодок. Дрожащая роса на листьях. Я – в полусне после очередной тренировки допоздна, зажатая между Дигной и Рорри, всё ещё живыми, взволнованными.
Размеренный голос госпожи Сэл.
– Один… И глубокий вдох. Задержите дыхание. Два, три, четыре… Ничего нет. Вас тоже нет. Есть только дыхание – и ваша задача. Выдох…
– Есть только дыхание, – повторила я. – И задача.
Вдох.
В моих воспоминаниях дрогнул свет валовых ламп. Я лежала на груди Эрика – и он нашёптывал мне что-то неразличимое в полусне, и я так хотела стряхнуть с себя дрёму, чтобы расслышать, запомнить навсегда…
Навсегда.
Дыхание сбилось, и я споткнулась. Шаги за спиной приблизились – и я не выдержала, побежала.
Новый коридор, поворот… рыжее сияние ослепило меня, и я вылетела на узкий карниз над бездной. Сердце кувыркнулось в груди, и я вцепилась в каменный уступ так, что стало больно пальцам.
Если бы кто-то из идущих за мной мёртвых налетел на меня…
Но за спиной было тихо.
Я медленно повернула голову – и посмотрела вниз.
Глаза постепенно привыкали к яркому свету, и я увидела его.
Гигантское, пульсирующее, оно напоминало массивный храмовый купол, вырвавшийся из-под земли, подобно чудовищному цветку.
В его глубинах, как в самой Стуже, метались смутные тени. Вот только плыли они не в молочной белизне, а в огненном сиянии цвета кипящего мёда.
Пещера, в которой я оказалась, была огромна – должно быть, здесь мог бы разместиться дворец владетеля…
Сердце Стужи заполняло её целиком.
Оно билось ровно, размеренно, как настоящее. Не сразу я различила прозрачные сосуды, пронизывающие его и расходящиеся во все стороны, словно корни вековых деревьев. Эти сосуды ветвились в толще пещеры и терялись в её глубинах.
По ним струился дравт – тёмный в сосудах, тянущихся к чудовищному куполу со всех сторон, попадая в Сердце, он становился мерцающим, будто звёзды над Стужей.
Сердце словно качало дравт упругими, резкими толчками… И, проходя через жилы, пронизывающие его, дравт менялся. Это от него, странно сияющего, толща Сердца казалась огненно-рыжей? Или всё было наоборот?
Карниз, на котором я оказалась, был всего в пару ладоней шириной, и стена под ним была отвесной. Если использовать крючья и верёвки, я бы, наверное, могла спуститься… и, если очень повезёт, не сорвавшись, оказаться на поверхности Сердца.
Она подрагивала, как сырой яичный желток, и вдруг напомнила мне что-то… Лаву. Жидкий подземный огонь, о котором я читала в одной из книжек госпожи Торре.
Эрик сказал, что погиб, добравшись сюда.
Что если, коснувшись Сердца, я растворюсь в нём, навеки стану его частью, одной из мечущихся в его глубинах теней?
Может быть, Эрик сейчас прямо подо мной, под этой дрожащей алеющей плёнкой, сомкнувшейся за ним безмолвно и бесследно, как вода…
Я почувствовала, как по спине под струдом скользит струйка пота.
Всё зря.
«Эрик».
Я сморгнула слёзы.
Мёртвый не может ничего исправить. Но, может быть, я смогу. Если пойму, в чём он ошибся…
– Не смей плакать. Думай. – Мой голос неожиданно гулко разнёсся под сводами пещеры, и я вздрогнула.
Когда в прошлый раз эта пещера слышала человеческую речь? Случалось ли такое вообще?
Сердце Стужи.
Вот оно – яркое, мерно содрогающееся, раскалённое, – и я стою совсем рядом с ним и понятия не имею, что делать.
Всегда, когда мы говорили о Сердце, я представляла себе что-то маленькое, что легко будет раздавить в ладони или унести с собой… Я много что представляла себе, но никогда – ничего подобного.
«Думай».
Камни между сосудами, ответвляющимися от купола, казались с моего карниза крошечными – но были моим единственным шансом подобраться ближе, не касаясь поверхности Сердца.
Я потянулась к верёвке.
«Иде».
Я замерла. Пещера издевательски молчала.
Но я слышала, я и вправду слышала…
«Иде?»
Внутренний голос шепнул: отвечать нельзя. Меня бил озноб, и я чувствовала себя на грани помешательства. Если это новый способ пещеры помучить меня, если…
«Иде… Я ведь чувствую, ты здесь. Я вижу твоими глазами. Почему ты молчишь?»
Моя левая глазница теплела.
«Тебя не было слышно. Я боялся, что… Но ты цела?»