Яна Летт – Сердце Стужи (страница 56)

Сорта. Серебро Стужи. Барт

Я проспала весь день – видимо, под воздействием эликсиров, прописанных кропарём.

А может быть, под воздействием стыда. Открыв глаза, я вспомнила о том, что случилось вчера, и тут же пожалела, что не могу проспать ещё несколько дней. Или, может, месяцев.

Зато рука почти не болела. Процессы исцеления шли во мне полным ходом. После завтрака нужно было не забыть ввести вместе с обычными эликсирами те, что мне дали с собою в центре.

Я думала обо всём этом машинально – так же машинально приготовила и выпила кофе, съела кусок хлеба с сыром – и не почувствовала вкуса.

По крайней мере, Строма здесь не было – судя по всему, ушёл из дома рано или даже вовсе ночевал где-то ещё… Мне не хотелось думать где.

Я не знала, откуда взялась та пьянящая, головокружительная смелость, которая подтолкнула меня сделать вчера то, что я сделала. Не знала, как смотреть в глаза своему ястребу теперь, после того, как он отверг меня.

Я не думала, что всё выйдет именно так – я вообще ни о чём не думала. И теперь, сидя над твердеющими остатками хлеба с сыром и остывающим кофе, я пыталась собраться с мыслями, решить, как жить теперь… Уж точно не под одной крышей со Стромом, по крайней мере это было ясно наверняка.

Я медленно вымыла посуду, загасила дравтовую горелку, убедилась, что притушены все валовые лампы. Потом поднялась наверх, сняла с кровати постельное бельё, закинула в корзину для стирки. Разберусь с этим позднее – пока стоило собрать вещи.

Всё это было ошибкой с самого начала. Давно нужно было уйти от него, жить самостоятельно. Завести друзей более близких, чем Кьерки или Маркус. Чаще общаться с сестрёнками. Может быть, начать встречаться с кем-нибудь – почему нет? Я могу понравиться кому-то. Кто-то может понравиться мне.

У меня может быть своя жизнь – жизнь, не связанная с Эриком Стромом. Многие ястребы и охотники отлично работают в паре, не проводя за пределами Стужи времени вместе больше необходимого.

Более того, многие принципиально избирают именно такой путь – и теперь я понимала почему.

Я складывала в сумку книги, блокноты, одежду – одежды у меня накопилась куда больше, чем я ожидала… Не сравнить с парой смен, с которой я приехала, кажется, вечность назад, из Ильмора в столицу.

Я погладила кончиком пальца серебряную птицу, подаренную Стромом. Он говорил, что хотел подарить мне что-то, не несущее символизма, но сейчас в этой маленькой сверкающей птичке я увидела добычу ястреба, представила, как бьётся она у него в когтях.

– Перестань, – сказала я сама себе. – Стром не заманивал тебя, не ловил. Он не виноват, что всё так вышло.

Я сунула птичку в чистый носок, а носок – в сумку. Мне не хотелось надевать её – наверное, не скоро я решусь снова надеть её, если решусь вообще. Я вспомнила, как Стром касался её, лежавшую у меня на шее, и задрожала.

Вспомнила его прикосновения, когда он смазывал мои раны, его улыбки, и то, как он слишком часто стоял близко ко мне – очень близко, куда ближе, чем требовалось.

Как я ни пыталась убедить своё сердце в том, что Стром не заманивал меня в свои сети нарочно, оно дрожало от обиды. Оно, в отличие от меня, знало, что с какого-то момента Стром хотел касаться меня не меньше, чем я – его.

Но ему не хватило смелости.

– Перестань, – снова сказала я. – Не пытайся делать из него труса, чтобы себя утешить.

Я складывала в сумку камзолы, штаны, бельё – а перед глазами было лицо Эрика Строма, каждый шрам – так близко, и его глаза, чёрный и золотой, как зеркальное отражение моих собственных, горящие, как угли… Я чувствовала его прикосновения, которые всё ещё были спрятаны в моём теле, его дыхание – оно смешалось с моим и парило теперь у губ…

Я отпихнула сумку, упала на кровать и спрятала в ладонях пылающее лицо. Я понимала, что никогда больше не смогу быть с ним рядом, не вспоминая о его руках, губах, его тепле и жадности… но деваться было некуда. Связь ястреба и охотницы, нерасторжимая, соединяла нас. И я хотела продолжать искать Сердце, хотела быть рядом, когда Стром преуспеет, увидеть, что случится, когда оно окажется в его руках… Может быть, он оттолкнул меня как раз потому, что я помешала ему достичь Сердца, оказалась обузой? Может быть, он разочаровался во мне?

Я умылась холодной водой, и мне стало чуть легче… А потом я услышала, что в дверь первого этажа стучат.

Не Стром – у него был ключ, и впервые при этой мысли я почувствовала облегчение.

Я пригладила волосы и заправила домашнюю рубашку в штаны перед тем, как открыть.

На пороге стоял Унельм.

Я сразу поняла: что-то случилось. Лицо у него было бледное, волосы всклокочены, куртка застёгнута не на ту пуговицу. Он тяжело дышал, как будто после бега, и смотрел куда-то в сторону, словно боялся глядеть мне в глаза.

– Привет. Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа он протянул мне сложенный вдвое листок.

– Мне жаль, Сорта. Правда. И прости… Я приходил утром, стучал… Но никто не открыл.

Следующий выдох застрял в груди, сердце дрогнуло. Я взяла листок негнущимися пальцами, развернула.

«Иде, ничего не предпринимай. Я разберусь. Эрик».

– Что это? – тихо спросила я. – Что случилось?

– Строма арестовали… Вчера, – сказал Унельм быстро, проглатывая часть слогов, как он делал порой и в детстве, стремясь поскорее разделаться с самым неприятным, чтобы поскорее вернуться к играм и веселью как ни в чём ни бывало.

– Что?.. – Я осеклась, поняв, что в который раз повторяю одно и то же. – Этого не может быть. Ты же говорил, что всё в порядке. То дело с контрабандой… он не виновен, Олке сам это признал, разве нет?

И ошибался – но знать о том, что я в курсе, Ульму точно не следовало.

– Дело не в контрабанде, – пробормотал Унельм. – Это про убийства… ну, те самые убийства. Ночью было новое. И Строма застали рядом с жертвой. Он…

Голос Унельма зазвучал вдруг гулко, как будто уши залепило снегом. Слова доносились откуда-то издалека, и я ухватилась за дверной косяк, потому что мир поплыл вдруг куда-то – и я вместе с ним.

Его руки на моём теле.

Кровь под его Арками, кровь в его снах.

И его глаза – они были достаточно близко ко мне, чтобы я могла увидеть в них душу.

– Это ошибка, – сказала я твёрдо, и мир пришёл в равновесие.

– Если это ошибка, об этом скоро узнают, – сказал Ульм. Я попыталась поймать его взгляд. Тщетно.

– Это ты увидел его там, да? Ты сделал так, что его арестовали?

Ульм молчал, и я почувствовала, как сжимаются кулаки, как что-то внутри меня жаждет ударить его изо всех сил, не сдерживая ни себя, ни препараты. Я ещё не успела ввести утренний эликсир и вряд ли причинила бы ему серьёзный вред – но в тот момент жалела об этом.

– Значит, это правда.

– Слушай, Сорта… Я до последнего надеялся, что он тут ни при чём. Я знаю, что он для тебя…

– Ты ничего не знаешь. Слышишь? Ничего. – Я разжала кулаки, глубоко вдохнула. Что бы там ни писал Стром, я должна была сделать всё, что смогу, чтобы вытащить его из беды. А Унельм, как ни крути, был теперь представителем закона. – Эрик не виноват. Он был дома каждую ночь, когда совершались убийства. Я могу это подтвердить…

– Свидетельству охотницы никто не поверит, Сорта. Кроме того, он мог уходить, когда ты засыпала – как вчера…

– Значит, его подставили. Строму многие завидуют, его могли…

– Вынудить прийти на место преступления? Как?

На этот раз я не удержалась – подалась вперёд, вцепилась в рукав Ульма, подтащила его ближе к себе – ему наконец пришлось посмотреть мне в глаза.

– Это ведь твоя работа – расследовать, так? Ну так выясни, как это случилось.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом Унельм вдруг обнял меня – так внезапно, что я не успела ему помешать.

– Мне жаль, что я постоянно причиняю тебе боль, Сорта, – сказал он мне в волосы, и я почувствовала его запах – знакомый с детства. Не изменившийся. – Я не хочу этого. Я буду счастлив, если Стром не виноват… Но пока что очень многое показывает, что… Пожалуйста, ты должна понять…

Я вывернулась из его рук и его запаха – запаха детства, запаха вины.

– Наверное, награда за него будет огромной, не так ли? – Ресницы Ульма дрогнули, и я поняла, что угадала. – Ты ведь ради неё так усердствовал? Я знаю, что у этого твоего Олке на Строма зуб, и ты, значит, решил, что убедить его в том, что именно он виноват, будет проще простого? Знаешь, я многого могла бы от тебя ожидать, но это…

– Думай что хочешь, – сказал он неожиданно взрослым, усталым тоном – такого я от него прежде не слышала. – Я понимаю, он – твой ястреб. Нерасторжимые узы, всё такое… Но если он и вправду виновен? Подумай об этом, Сорта. Если он и вправду убил всех этих людей… Ты что, и тогда будешь его защищать? Не делай глупостей, ладно? Если он невиновен – я первым приду просить у него прощения.

– Сильно сомневаюсь. – Прежде чем Унельм успел ответить, я отступила в дом и захлопнула дверь, прижалась лбом к тёплому дереву.

Я дрожала.

Слишком много всего. В кои-то веки я чувствовала, что не могу оставаться хладнокровной, не могу думать…

Мне нужна была помощь. Нужно было посоветоваться с кем-то, кто был Строму близок – и кто мог знать, что делать.

Всего однажды я была в гостях у Барта – в компании Эрика – и не была уверена, что сумею найти его дом. Но попытаться стоило.

Я переоделась, шипя от боли каждый раз, когда одежда касалась левой руки. Нужно было как можно быстрее найти транспорт – любой. Уже собираясь отворить дверь, я вспомнила об эликсирах и, поминая дьяволов, принялась в который раз за день штурмовать проклятую лестницу.