Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 18)

– Не волнуйтесь, – сказала Мэй. – Я сейчас его верну Николас вздохнул и закатил глаза.

8

…От горячего чая по телу разливалось приятное тепло. Стараясь не терять времени даром, он вышел на улицу, добрел до телеграфной станции и отправил весточку судье Бернару. Потом заглянул в кабак, махнул стопочку «Столичного эффекта» и, окончательно согревшись, вернулся в дом.

Итак, Мэй. Целый чулан вылинявших картин. Крошащиеся камни тюрьмы, мертвые дети… И семеро счастливчиков – еще живых.

Он остановился на пороге собственной комнаты, нутром почуяв беду. Секунду стоял в дверях, но в следующий миг… Шляпу – на пол! Плащ – долой! Он бросился к сундуку, где лежал котихальтиа.

Домовой не двигался. Хвост-ершик беспомощно вывалился наружу.

– Эй! – позвал Николас. – Котий! Эй!

Тон даже не шевельнулся. Николас открыл сундук, сделав самое ужасное – откинув крышку. Тон, который раньше воспринял бы такое вторжение в штыки, теперь никак не отреагировал. Он лежал, отвернувшись к стене, скрючившись, как дохлая крыса.

Николас вытащил наружу его вялое тельце, превозмогая холод, провел пальцами по усатой, безучастной морде. Домовой смотрел серьезно и вдумчиво, но в то же время – пугающе отстраненно.

– Допозировался, да?

Тон не ответил. Только косматые брови слегка дернулись. На морде появилось что-то вроде гримасы, беззвучное «бу-бу-бу!»

– Я же предупреждал, ей нельзя верить! – Николас скрипнул зубами. – Женщина, да? Добрая? Угостила, похвалила, ты и растаял? Ну ладно, ладно! Погоди. Согрею тебе молока.

Он положил Тона обратно в сундук. Глаза-бусины все также смотрели в одну точку. Морда сползла с его ладони и, не меняя выражения, улеглась на тряпки с тяжелым стуком.

– Не двигайся! – услышал Николас за своей спиной.

Он вздрогнул, выпрямился.

– Руки за голову! Живо!

Он покорно застыл, подняв руки над головой.

– Повернись.

Он повернулся.

– Не вздумай сопротивляться, – предупредила Завитушка. – Иначе убьем.

– А я и не думаю, – ответил Николас.

Мэй обеими руками держала тяжелый пистолет. Прямо в лицо ему смотрело черное, безжалостное дуло.

9

– Крепче, Завиток! Привязывай его крепче. Вот так.

Робкий солнечный луч был единственным, что разбавляло ледяной мрак подвала. Николаса привязали к стене, к двум чугунным, будто специально для этой цели вбитым в камень кольцам.

Как только Завитушка затянула на его запястьях последний узел, Мэй опустила тяжелый пистолет и вздохнула с явным облегчением.

«Вот теперь я не опасен, – подумал Николас. – Можешь не бояться меня. Что ты задумала? Говори».

– Давай-ка, раздень его, – приказала Мэй и повернулась к мольберту.

Николас тяжело сглотнул. В подвале царил удобный для темных дел сумрак. Но света хватало, чтобы разглядеть и мольберт, и краски, и мастихины, разложенные, будто перед пыткой.

– Это как? – деловитым тоном уточнила Завитушка. – Снизу раздеть? Сверху? Всего?

Николас прищурился. Чертовы бабы! А ну как правда вздумают его пытать?

В углу стояло еще кое-что – небольшая картина на подставке. На картине – какая-то клякса: черный, всклокоченный, вечно недовольный котихальтиа. Под портретом висела колбочка, вроде тех, что он обнаружил в сундуке. В нее капля за каплей скатывалась тягучая краска.

Изображение медленно тускнело, постепенно теряя свой насыщенный черный цвет.

«Так вот как это работает!» – понял Николас. Он сжал кулаки до боли в пальцах. Бедняга Тон!

– Что? Интересно?

Завитушка медленно расстегивала на нем рубашку, наслаждаясь каждым мигом его личной драмы.

– Сойдет, – ответил Николас. – Хотя я ждал чего-то более впечатляющего.

Он увидел, как дрогнули ее пальцы – и принялись расстегивать пуговицы с удвоенной скоростью. Изабелла Файтер – так ее звали совсем недавно. Это если Тон не соврал. Но помнит ли она свое настоящее имя?

– Изабелла, – одними губами позвал он.

Завитушка вздрогнула, подняла на него изумленный взгляд. Пару секунд он смотрел в ее красивые зеленые глаза— глаза Мэй Биррар. Каково это – носить на себе чужой облик?

– Отойди, – не оборачиваясь, приказала Мэй.

Она уже начала рисовать, стремительно набрасывая мазки и даже не заморачиваясь общим фоном.

– Если хотели, чтобы я вам попозировал, не обязательно было меня связывать, – сказал Николас. – Отличная картина получается, госпожа Биррар!

Он увидел, как снова вздрогнула, будто ее внезапно толкнули, Завитушка-Изабелла.

– Пока нет, господин следователь, – в тон ему отвела Мэй. – Чтобы эта картина стала действительно отличной, мне нужно нарисовать о вас правду.

Ее голос был ровным и спокойным, как тогда, в тюрьме. Казалось, ее ничто не способно вывести из равновесия.

Николас сардонически ухмыльнулся. Он мерз. Холод сжимал его в своих тисках все сильнее. Интересно, что будет раньше? Он замерзнет насмерть? Или просто медленно увянет, как и Тон?

– Правда – странная вещь, – согласился он. – Почему-то она неотделима от цепей, вы не заметили?

– Пожалуй. – Мэй кивнула. – И то, и другое заставляет человека сбросить маску. Это ведь самое интересное в вашей работе. Кстати, о масках. Завиток, сними с него, пожалуйста, накладную бороду и усы.

– Жаль, а они ему так идут! – посетовала Завитушка, безжалостно сдирая с него весь грим.

Николас поморщился, ощущая, как вяло, словно загнанное на тяжелой работе, стучит сердце. Ног он уже не чувствовал, пальцев рук – тоже. Совсем некстати вспомнился инквизитор, которого казнили злоумышленники, привязав к магическому зеркалу. В жилах у бедняги была не кровь – красные кристаллы льда.

– Я скоро замерзну, – сказал он. – Если хотите закончить картину, госпожа Биррар, вам лучше поторопиться.

Мэй самодовольно усмехнулась. Ее коралловые губы растянулись тонкой изломанной нитью.

– Дело не в картине, – ответила она. – Говорю же, дело в правде. Как изобразить правду о тебе, когда ты все время притворяешься? Там, в тюрьме, ты притворялся отзывчивым, лишь бы я начала говорить. Сейчас ты притворяешься смелым, потому что все еще на что-то надеешься. Мне не важно, что у тебя на уме. Мне важно изобразить твою суть.

– И что тогда? Я умру?

– Не сразу. У меня нет цели тебя казнить. Я вообще не хочу никого убивать.

– Но так получается, – подсказал Николас. – Какая досада!

– Извини. Но иначе волшебных красок не получить.

Николас изумленно приподнял бровь.

– Странный какой-то оборот красок в природе.

– Природа – вообще удивительная штука, – кивнула Мэй. Теперь она размазывала краску по холсту, работая мастихином, точно шпателем. – Вот вы, инквизиторы, очень удивительные существа. Вы тут же начинаете замерзать, когда сталкиваетесь с чем-то чудесным. Поэтому вы ненавидите чудо. Вы искореняете его из мира, лишаете мир магии, чтобы он стал серым, а потом – бесцветным. Я положу этому конец.

– Будешь убивать инквизиторов? – спросил Николас, в тон ей переходя на «ты».

Он очень старался не стучать зубами хотя бы перед смертью, но получалось, если честно, так себе.

– К чему мне ваши ничтожные жизни? – удивилась Мэй. – Я хочу спасти мир. Я хочу вернуть в него чудо – и точка!

– Да неужели?