Яна Лехчина – Сказки печали и радости (страница 3)

Василиса мрачно кивнула и подняла ручку с пола. Мария не просто проводила параллель со сказкой и в метафорах пересказывала свою историю. Нет, все оказалось серьезнее, чем можно было подумать, просматривая личное дело. Похоже, их клиент, отец Марии, кое-что утаил…

– Полюбили мы друг друга, да только наше счастье рыбьей костью в глотке у старших сестриц застряло.

Сестрицы как собирательный образ фанаток певца Финистова? Возможно.

– Задумали они нас со свету сжить и спрятали в окошке заговоренные ножи. Соколик мой прилетел, да пробраться ко мне не сумел. Изранился весь, кровью истек.

Ножи – символ предательства. Василиса педантично отметила это в блокноте. Иногда работа с образами помогала не хуже других, более новаторских методов психотерапии.

– Исчез он в ночи, а я на поиски бросилась. Три пары железных башмаков истоптала, прежде чем добралась до избушки Бабы-яги. Она-то мне и поведала, что изгнали сестры моего любимого в мир отражений. Мир, где все кривое, неправильное, перевернутое с ног на голову.

Густой зеленый лес предстал перед Василисой так резко, будто кто-то содрал реальность, как занавес, и обнажил картонные декорации. Ноздри защекотал смоляной, напоенный солнцем аромат сосен. Василиса моргнула, и запах леса сменился на благоухание сирени за окном.

– И что же… – Голос плохо слушался Василису, пришлось пару раз кашлянуть. Образ избушки, окруженной костяным забором, никак не шел из головы. Он притягивал к себе, манил и заставлял прикрыть глаза, что противоречило всем правилам: и врачебной этике, и элементарной безопасности. – Что же ты сделала?

Мария посмотрела на нее с легким недоумением, даже с жалостью.

– Конечно, отправилась за любимым.

– А конкретнее?

– Выпила зелье Бабы-яги и шагнула в зеркало.

Образ большого настенного зеркала возник в голове так резко, будто кто-то отправил его Василисе ударом мяча для пинг-понга по лбу. Стекло, шедшее рябью, стоило пальцем коснуться его поверхности; холод, сковавший тело и душу; темнота, пахнущая яблоками и обещанием… Все это, как обрывки чужих воспоминаний, порванной ниткой жемчуга поскакали по разуму.

Василиса зажмурилась, пытаясь справиться с головной болью, ставшей непереносимой.

– Ты употребляла запрещенные вещества? Что ты имеешь в виду под зельем?

Мария пожала плечами:

– Зелье как зелье: из трав и магии. Ты тоже такое приняла, раз здесь оказалась.

Василиса отложила в сторону блокнот с ручкой, сняла очки и потерла ноющие виски. Стоило прервать сессию, в таком состоянии вести ее бессмысленно. Но что-то внутри, какая-то тихая крошечная часть Василисы удержала ее от этого логичного и правильного решения.

– Не пойму только, – задумчиво продолжила Мария и почесала кончик носа аккуратно подстриженным ногтем, – ты-то зачем сюда прыгнула?

Мир закружился перед глазами. Будто даже звуки стали глуше, почти пропали. Впрочем, последнее как раз было неудивительно. Кто-то с силой забарабанил в дверь, казалось, она вот-вот слетит с петель. Такой зверский шум поглотит любой другой.

– Василиса! – заорал из коридора хорошо знакомый голос. – Давай поговорим!

Она подскочила с кресла и, коротко, абсолютно механически, извинившись, рванула к двери. Повернулся ключ, щелкнул замок, и на пороге возник… Ваня. Буйные кудри всклочены, будто в них то и дело запускали пятерню; большие светлые глаза смотрят тревожно, в них плещется страх, смешанный с виной. Этими же чувствами от него разило, как алкоголем от ее соседа по лестничной клетке в пятницу вечером.

– С ума сошел, – сквозь зубы прошипела Василиса. – Что ты здесь забыл?

– Тебя.

В проеме приоткрытой двери мелькнуло любопытное лицо Марии. Только стать участницей сцены, достойной шекспировской драмы, пациентке и не хватало! Что ж, прием все-таки придется прекратить. Словно услышав ее мысли (а скорее привлеченный шумом), в коридоре появился Сергей. Он моментально оценил ситуацию и тут же ринулся в атаку.

– Ваши документы? – бросил он Ване. – Как прошли нашу охрану?

Сергей был в два раза старше Вани и намного шире в плечах. Сейчас он угрожающе наступал на ее бывшего, тесня того в сторону. От Сергея повеяло свирепостью скалящего зубы волка (морда зверя была набита на его бицепсе). Кажется, до работы в клинике он служил в охране какой-то большой шишки в министерстве здравоохранения, вот оттуда и взялись эти повадки.

– Меня пропустили, – с вызовом ответил Ваня, явно не понимая, в какие проблемы себя втягивает. – И я не к вам, я пришел к Василисе.

– Стоп. – Василиса подошла и властно положила ладонь на грудь Вани. Жест сработал отлично, ее дурачок заткнулся. – Сергей, прошу прощения, можете забрать пока пациентку? Личное дело, очень срочное.

Сергей волком зыркнул в их сторону, но мнение свое великодушно оставил при себе и молча вошел в кабинет, излучая неодобрение.

– Мария, я загляну к вам чуть позже, – пообещала Василиса, не переступая порога кабинета. – Мы не договорили.

– Ладушки, – покладисто ответила та, направилась к выходу и шепнула, проходя мимо: – Цепко он тебя держит.

Василиса как раз подтолкнула в спину Ваню. Он, споткнувшись о порог, перелетел через полкомнаты и приземлился в кресло. В то самое, где за пару минут до него сидела Мария.

– Что? – Василиса нахмурила брови. – Кто держит?

Сергей нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Ему, очевидно, хотелось поскорее увести пациентку в палату и, возможно, настучать на нее, Василису, главврачу. Случай и правда вопиющий. Клиника – закрытый частный объект, присутствие посторонних на котором строго запрещено.

– Крепко этот мир тебя держит, – так же негромко ответила Мария. – Только ты начинаешь из его сетей выпутываться, а он в тебя клещами впивается. Я же не слепая, все видела: сначала телефон, потом ручка, затем этот…

Она обернулась и внимательно посмотрела на Ваню. Фразу так и не закончила, слова многозначительно повисли в воздухе, как несорванное с дерева спелое яблоко. Сергей потерял терпение и, не дождавшись знака от Василисы, увел пациентку.

Разговор с Ваней вышел коротким и жестким. Василиса оказалась слишком зла, чтобы подбирать слова, а потому они сорвались с языка жалящими осами.

Она припомнила бывшему, как он прятал ее от своей состоятельной и влиятельной семьи, будто стыдился, что выбрал девушку не своего круга. «Лягушку болотную подобрал», как заметил отец Вани, владелец одного крупного градостроительного предприятия. Он-то, в отличие от непутевого младшего сына, с золотой ложки в детстве не ел и пробился с самого низа, а потому особенно ценил полезные связи. Те, которые у Василисы были, но знать о которых никому не полагалось. Она ради этого даже фамилию не поленилась сменить.

На словах про безродную лягушку ей бы рассмеяться, но что-то в хлестком глумливом сравнении заставило сердце забиться чаще. Не обида, нет, что-то более тонкое, невесомое, похожее на щекотку дежавю. И чем отчаяннее Василиса пыталась уловить за хвост неясное чувство тревоги, тем быстрее оно ускользало, мутной водой утекая сквозь пальцы.

– Местный царек, – буркнула себе под нос Василиса.

Охрана подтолкнула бредущего к воротам Ваню, и тот огрызнулся. Едва снова не завязалась потасовка, но обошлось.

Василиса поймала свое отражение в стекле и отвернулась от окна. Перед глазами калейдоскопом пронеслись унизительные воспоминания вчерашнего скандала. На семейном ужине, посвященном юбилею отца, Ваня наконец представил ее родне. За столом собрались вся семья, включая старших братьев с женами, а потому сцена получилась особенно грязной, даже несколько киношной. Не испытав все на собственной шкуре, Василиса подумала бы, что так не бывает: ну разве что в дешевых мелодрамах.

Ваня публично от нее отрекся, и предательство его до сих пор сидело в сердце острой иглой. Василиса перестала мерить шагами кабинет, коротко выдохнула, выпуская наружу злость, а затем решительно вернулась за стол и щелкнула мышкой. Рабочий ноутбук с легким гулом вышел из спящего режима. На экране темнота растаяла, и на ее месте возникло личное дело Марии.

Лучшее лекарство от любовной боли – работа. Тем более случай Марии Купцовой сложный. Одна только фраза «мир крепко держит тебя» чего стоит. Неужели у девчушки шизофрения? Болезнь, конечно, никого не щадит, но обрасти таким диагнозом в столь раннем возрасте крайне печально.

Василиса часто использовала это определение – «обрасти диагнозом». Не приобрести, нет, ведь приобретения у нее ассоциировались с чем-то позитивным, а именно обрасти: остаться внутри прежним, но претерпеть внешние изменения. Будто шерстью покрыться, как в сказке про чудовище. Как сказка, кстати, называлась? Что-то про цветочек аленький?

Василиса вспомнила аккуратно подстриженные ногти Марии, ее спокойную реакцию на вопросы и потянулась к ноуту.

«Онихофагии и явного беспокойства не проявляет».

Пальцы уверенно запорхали по клавиатуре, по экрану черными птицами замелькали буквы. Они выпрыгивали досаждающими галками, вызывая притихшую мигрень. К головной боли добавилась еще и легкая тошнота, и Василиса перестала печатать. Что-то было не так…

Еще через мгновение Василиса отогнала эту мысль и вернулась к работе. Заново пролистала личное дело, знакомясь с протоколом задержания. Параллельно с этим ввела в поиске «певец Финистов и фанатка» и включила первое попавшееся видео.