Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 57)

– Будь добра, отведи меня к Ружене. – Обернулась к Уршуле: – А ты, пожалуйста, выясни, кто сбежал.

Она очевидно была в ярости, и безукоризненная вежливость пугала сильнее, чем крик, – лучше бы она что-нибудь уронила, или разбила, или в сердцах обозвала любым грязным словом. Не нашлось бы человека, которому Уршула сейчас завидовала меньше, чем Ляйде, – разве что самой себе. Если выяснится, что каким-то чудом очнулся и бежал Юрген…

Уршула прикрыла глаза.

Поверит ли тогда госпожа, что она действительно молчала?

Глава XI

Всё заканчивается

Звенящий двор и вправду был гостеприимен. Чарне выделили хорошенькую комнатку: кровать с резным деревянным изголовьем, мягкая перина и узорные золотисто-коричневые покрывала, пахнущие вересковым мылом. Оконце со ставнями и крохотный столик с глиняным кувшинчиком, в котором стояли душистые, неизвестные Чарне цветы, – явно колдовские, из волшебного сада Кажимеры. В углу – бадья с водой, от которой исходил пар.

– Чувствуй себя как дома, – мурлыкнула Ляйда. Она уже проводила Бойю с Хранко и снова наведалась сюда. – А это тебе для крепкого сна. Чтобы кошмары не мучили.

И она поставила на столик чашу с каким-то питьём.

Чарна слегка покачалась на кровати. Сиделось удобно.

– Спасибо, – ответила она. – Я не жалуюсь на кошмары.

Ляйда многозначительно улыбнулась – как скажешь, мол, – и добавила:

– Когда крепко спишь, легче пережить такие тяжёлые дни.

Отвяжись, подумала Чарна, но вслух сказала:

– Ладно.

Однако Ляйде этого было недостаточно. Чарна ощутила в ней странный живой задор – какой бывает у избалованных панских дочек, то ли от скуки, то ли от переизбытка чувств решивших подразнить дворовую кошку.

– В любом случае, – посмеялась Ляйда, – скоро всё закончится. – Постучала ногтями по чаше. – Не переживай. Мы всё уладим.

Чарна не знала, насколько сильно переживала до этого, – зато сейчас в животе стянулся холодный узел.

– Доброй ночи. – Губы Ляйды сломались в хитрую улыбочку, хотя она явно улыбалась не Чарне, а себе. Махнула в сторону чаши. – Если что, питьё совсем не горькое. Вкусное, как подслащённое молоко.

И она ушла.

Несколько мгновений Чарна сидела, не шелохнувшись, а потом сгорбилась и издала тяжёлый вздох.

Надо признать, в ней и до этого росла тревога – кто бы не тревожился, оказавшись в Птичьем тереме с полумёртвым Юргеном? Но от беседы с Ляйдой осталось мерзкое послевкусие, и всё – её странные взгляды, и ласковые слова, и смех – упали, как семена в плодородную почву.

«Она не сказала ничего дурного, – возразила Чарна самой себе». Однако убеждения не помогли, и Чарна принялась беспокойно ходить по комнате.

«Скоро всё закончится». «Мы всё уладим». Что – всё? И как уладят? Знает ли Ляйда больше, чем они? И – чем Жавора не шутит, – может ли она быть в сговоре с создателем чудовища?

Ну нет. Это уже совсем чепуха.

Чарна остановилась напротив окна, принялась думать дальше. Почему столько внимания к какому-то сонному питью? Так важно, чтобы все ученики Йовара спокойно дождались утра в Птичьем тереме? А если не дождутся, то что?

Не слишком ли много власти у Кажимеры над их жизнями? Не сделали ли они огромную ошибку, привезя Юргена сюда, и не сделает ли Чарна ещё большую ошибку сейчас?..

Она опасливо огляделась. Йовар бы её поддержал – согласился бы, что стоит послушать Кажимеру и сделать наоборот. Но Йовар в цепях, и быть как он совсем не хотелось. С другой стороны: разве они пленники здесь? Кажимера попросила их остаться – что ж, они неотёсанные воспитанники Дикого двора, что с них взять.

Ладно, подумала Чарна. Это не побег. «Я просто погляжу, как там Юрген, и вернусь». Однако выйти в коридор показалось несусветной глупостью – как выбраться, если дверь в сад окажется закрыта? – и поэтому она, прижав руки к оконной раме, заставила дерево рассохнуться. Слюдяное оконце ввалилось внутрь, и Чарна тяжело опустила его на пол.

Распахнула ставни. Ловко выбралась в сад и прикрыла их за собой.

Пригнувшись, засеменила под деревьями, но тут же перекинулась в кошку через поясок – так тяжелее заметить. Чего ты скрываешься, спросила сама себя, если ты здесь не пленница? И почему сердце колотится так, точно она и вправду ускользала из-под носа тюремщиков?

Ей было несложно рассчитать, где находилось окно Юргена, – Чарна запомнила, где его оставили. Звериный нос щипало от обилия неизвестных сладко-горьких запахов, а перед глазами плыли, подрагивая, зеленоватые очертания деревьев. Чарна шмыгнула вбок, укрылась под кустом и перебежками пересекла сад. Замерла под окнами и принялась вынюхивать, не учует ли Юргена, – не хватало ещё вломиться в чужую комнату. Или застать кого-нибудь рядом с ним – например, Уршулу.

Юргеном пахло. Уршулой – нет, но Чарна никогда не доверяла кошачьему нюху безоговорочно, поэтому, даже превратившись обратно в девушку, ещё посидела под окном. И только удостоверившись, что в саду ни души, а в комнате – тишина, прижала ладони к ставням.

Заворожила их. Заставила хрустнуть и отвориться. На счастье, здесь слюдяное оконце открывалось нараспашку – причудливым образом, точно так же, как ставни, – зато за ними оказалась пелена чужой защитной волшбы. И когда Чарна потянула половинки оконца на себя, волшба затрепетала, а оконце так и не поддалось: оно сидело на чарах, точно на клейкой смоле.

Это Чарне не понравилось ещё больше. Кому пришло в голову запирать Юргена? Уршуле? Самой Кажимере?

Чарна подхватила пальцами искорку лунного света. Расширила её ребром ладони и прочертила защитную пелену светом, как лезвием, – волшба не поддалась. «Если вы, – подумала Чарна отрешённо, – хотите, чтобы никто не добрался до Юргена, я снесу целую стену».

Она не знала, как справляться с подобными чарами, но решила попробовать всё, что можно. Попыталась проколоть волшбу светом, как иголкой, и пробить потоком ветра, а в конце концов раскалила воздух лунным сиянием. Волшба ослабла и почти что расползлась на лоскутки, словно переваренная капуста, – Чарна не поняла, почему ей пришло на ум именно это сравнение. Разбираться не стала – снова превратилась в кошку и запрыгнула на подоконник; остатки чар опалили её шерсть.

Чарна почувствовала, что у неё страшно мало времени. Неужели не заметили, как она возилась под окном?..

Юрген спал, раскинувшись на кровати, и выглядел таким же безвольным и слабым, как тогда, у дерева. Чарна превратилась обратно. Шагнула к нему и потрясла за плечи:

– Юрген!

Он что-то неразборчиво пробормотал в ответ.

Чарна пошарила глазами. У кровати – пустая чаша; очевидно, из-под сонного питья.

(Потом Чарна признает: положа руку на сердце, в Птичьем тереме не произошло ничего по-настоящему пугающего. Дали зелье от кошмаров? Что ж, в этом был смысл. Заперли окно в комнату Юргена? Может, безопасности ради. Но в то мгновение, когда Чарна стояла подле беззащитного Юргена, не способного управлять ни умом, ни телом…)

Всё, что говорила Ляйда, и всё, что сделала Уршула – или кто-то, кто оставил Юргена здесь, – заиграло новыми красками.

Внутри забурлили ярость и страх. Тут же окрепла решимость убраться отсюда во что бы то ни стало. Когда Кажимера сняла с Юргена заклятие, она сказала, что разуму Юргена нужно время – только время, и ничего больше. Так пусть Юрген проведёт его подальше от её терема.

Может, Чарна ещё пожалеет об этом, но, в конце концов, – (тут она мысленно усмехнулась), – никто никогда не называл её умной.

– Юрген. – Она похлопала его по щекам. – Юрген, ты меня слышишь?

Он с трудом приподнял веки. Глаза были затуманенные, осоловелые.

Чарна притянула к себе прохладу ночной тьмы, обернула ею свою руку. Зажмурившись, дважды ударила Юргена по лицу – холодные шлепки пошли на пользу.

– Ай! – Юрген распахнул глаза. – Ч-чего д-дерёшься?..

Взгляд – всё ещё рассеянный. Язык заплетался.

– Юрген. – Чарна обхватила его виски холодными ладонями. Заставила ночной воздух обдуть его так, что зашевелился вихор на темени. – Нам нужно уходить.

Она помогла ему сесть и обуться. Отыскала его пояс с кошелём и парой ножей и, полуобняв Юргена, заново его повязала.

– Встать сможешь?

Юрген послушно закивал. Когда Чарна предложила ему опереться на неё, он потянулся к ней доверчиво, как ребёнок. У Чарны ёкнуло сердце – что, если с ним уже сделали что-то непоправимое? Создатель чудовища или чародейки Звенящего двора – а может, все вместе, если они в сговоре.

– Вот так. – Чарна помогла Юргену дойти до окна. Попросила шёпотом: – Только тихо, ладно?

Он и так молчал. Даже не спрашивал, куда они. Чуть покачиваясь, перелез через подоконник – Чарна боялась, что не удержит Юргена, однако, похоже, его тело было крепче, чем разум. В саду ему и вовсе стало легче: шаг стал твёрже, спина – чуть ровнее, но Юрген по-прежнему брёл, как овечка на привязи.

В саду шелестел ветер. Чарна тревожно озиралась – вот-вот заметят же, ну?.. Ночь стояла глубокая, почти беззвёздная, и луну сейчас заволокло облаками – хорошо и для побега, и для того, чтобы переломать себе ноги. Чарна шла, стиснув зубы, перекинув руку Юргена через свою шею, – она помнила, где находились конюшни, но добраться до них в темноте…

Кажимера убьёт её, если узнает о краже, – хотя при этом Чарна не сомневалась, что убегать нужно именно на волшебном коне. Иначе Юрген не справится. А при случае всё равно наказание обрушится на неё одну.