Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 17)
Ольжана ничего не понимала.
– Да что вы…
– Забудьте, – перебил Лале быстро. – Это неважно. Я не о том подумал.
Он покрутил рукой.
– Спасибо, но не стоило.
Ольжана пожала плечами.
– Я ничего полезного и не сделала.
– Вы попытались, – возразил Лале. – И я тронут. Не ожидал.
Ольжана отвернулась и стала изучать то, что её окружало. В провалившейся крыше виднелось небо. Сама церковь оказалась совершенно пуста, если не считать нескольких скамей: дверь держалась на честном слове, а от алтаря не осталось ничего, кроме углубления алькова. Ставни не были заколочены – задувал ветерок.
Нужно сдвинуть скамьи, подумала Ольжана. Так получится ложе даже шире, чем в кибитке.
– Я за вещами. – Она встала. Понимая, что скоро стемнеет окончательно, предусмотрительно наворожила несколько огней из закатного света – подбросила их на ладони, пустила по воздуху.
Продолжать разговор совершенно не хотелось. Тем более, пришло время готовиться ко сну.
Один из огней потянулся к углу – и что-то там завозилось, запищало; должно быть, мыши. Второй проплыл прямо перед Ольжаниным лицом.
– Погодите. – Лале смочил оставшийся лоскуток, протянул ей. – Держите. Вытрите щёку. Нужно было заранее вас предупредить… Но кажется, вы и сами поняли, как работает клятва.
Ольжана сжала ткань в кулаке.
Конечно. Она ведь уже исследовала, насколько крепки его чары.
– Не играйте с этим, – попросил Лале, и Ольжану передёрнуло. Опять почудилось, будто он знает и про её намерения, и про попытку выложить его тайну своему отражению. – Ничего не говорите. Никому. Даже мне. Даже если рядом никого нет: целее будете. Чем значительнее слова, тем, конечно же, хуже – а если рядом будет кто-то ещё, то вплоть до…
– До чего? – Ольжану взбесила его заминка. – Выбитые зубы? Отнятый язык? Удушье?
– Обычно, – Лале будто её не услышал, – хватит и простого желания посвятить кого-то в мои дела.
Если так будет продолжаться, поняла Ольжана, в следующий раз она не укорит себя за насилие. Что у неё вообще было в голове, раз она решила похлопотать над рукой Лале? Нашлась блаженная.
Ольжана показалась себе ещё большей тупицей, чем раньше.
– Перед тем как я дала эту клятву, – проговорила холодно, – ты обещал, что больше не будет больно.
И выдохнула с разочарованием, которого сама от себя не ожидала:
– Ты лжец.
На удивление, Лале это пробрало. Колдовской огонь приблизился к нему, бросил на кожу алые отсветы, и Лале рассеянно отогнал его ладонью.
– Клятвы не для того, чтобы их нарушали, – сказал он спешно. – И если не…
Он всё ещё сидел, и Ольжана смерила его взглядом сверху вниз.
Лале замолчал.
Потёр лоб кончиками пальцев.
– Полагаю, в ваших глазах падать ниже мне уже некуда. – Повёл плечом. – Заслуженно. Я признаю. Спасибо, что, даже несмотря на это, смогли переступить через себя и вылили эту воду мне на ожог, а не в лицо. – Задумчиво хмыкнул. – И не в еду, предварительно смешав с ядом.
Ольжана подумала: «Я ничего не смыслю в ядах».
– Хотя… – Лале рассеянно повертел рукой. – Кто знает, что ещё будет.
– В каком смысле?
Лале улыбнулся хитроватой грустной улыбкой, от которой раньше у Ольжаны голова пошла бы кругом.
– Бросьте, – сказал мягко. – Уж я-то понимаю, насколько сильно вам хочется мне отомстить.
В груди у Ольжаны снова зашебуршила тревога – нехорошее предчувствие, словно Лале видит её насквозь и даже попытка вмешаться в его игру обречена на провал. Но с другой стороны…
Она хмыкнула. Немного помолчала, изучая, как по полу, танцуя, бликуют две лужицы света и от них рябят тени – мельтешаще-узорные, точно кружево.
– Мы с тобой совершенно разные люди. – Провела мокрой тканью по щеке, стирая колдовской след. – Сказать, чего я действительно хочу? Покоя. И чтобы всё поскорее закончилось. Я хочу, чтобы меня никто не трогал, не обсуждал, не заставлял что-то делать, а что до тебя…
Всё же была мысль гораздо соблазнительнее, чем представлять Лале подвешенным на месте Йовара.
– Я бы хотела тебя поскорее забыть. – Ольжана мяла в руках ткань. – И жить так, словно мы никогда не встречались.
– Всему своё время, госпожа Ольжана. – Лале глянул в потемневшее окно. – Какие ваши годы.
Ольжана отложила лоскуток, двинулась к выходу:
– Ладно, надо уже ложи…
– Стойте, – прервал Лале.
Ольжана нахмурилась.
– Да что опя…
Хлипкая дверь с грохотом слетела с петель.
Всё – как и в прошлые разы. Треск. Рык. Скрежет, с которым когти проскальзывали по дощатому полу. Чудовище ввалилось в церковь, в полпрыжка оказалось на середине зала и легко перемахнуло через ближайшую скамью.
Ноги сковала тяжесть. Ольжана пересилила себя – заставила отступить на шаг, другой, а потом шарахнулась назад, назад, к противоположной стене. Единственная мысль возникла у неё, когда отступать стало уже некуда: почему она была
Видно, теряет хватку.
Чудовище возвело морду, сверкнуло единственной жёлтой радужиной. Пустая глазница была обращена к Лале – сначала Ольжане показалось, что дело в этом. Сущность пока его не заметила, но вот-вот учует… Однако чудовище обратило на Лале внимания не больше, чем на пылинку, и голодно ощерило пасть.
– Тихо, – рявкнул Лале.
Сгрёб воздух ладонью, потянул на себя.
Чудовище мотнулось к нему, будто бы на привязи. Сшибло скамью, и та завалилась набок, хрустнула.
Ольжана вжалась лопатками в стену. Мимо важно проплыл огонёк, и от близости яркого света заслезились глаза – а может, совсем не от этого.
Лале по-прежнему стискивал кулак, и чудовище распласталось у его ног, как огромная лохматая псина.
– Всё всегда было настолько легко? – У Ольжаны стучали зубы. –
В ушах зашумела кровь. Ему нужно было лишь
Не было бы суда в Тержвице, кривотолков и жалостливо-брезгливых взглядов. Постоялых дворов, конюшен, ублюдков с большака – ничего, ничего бы не было.
– Думаю, – сказал Лале сухо, – вам бы не понравилось, если бы мне пришлось наскоро сотворять сложный обряд.
У Ольжаны задрожали губы. Мне бы понравилось, подумала она, если бы тебя на этом же месте поразила молния.
Что-что она думала про месть?..
Ей ужасно хотелось спросить, считал ли Лале, скольких людей убила эта тварь – и помнит ли он вообще, что в этой шкуре спрятан человек? Беривой. Дружинник господаря Нельги. Лале зашил его в волчьи шкуры, Ольжана выхлестнула ему глаз, а пан Авро оторвал костяную маску, некогда закрывавшую ему морду, – и с тех пор на лбу и переносице бугрилось что-то, похожее на засохшую чёрную кровь.
Но Ольжана сегодня и так позволила себе много резких слов. И она была не настолько безрассудна, чтобы продолжать говорить их Лале, удерживающему чудовище невидимыми чарами.
Рука Лале неожиданно разжалась и легла на спину чудовища – (и для этого даже не пришлось наклоняться: шерстяная груда доставала ему почти до пояса). У Ольжаны сердце чуть не оборвалось, но Сущность, наоборот, обмякла и расслабленно перекатилась на бок. Вытянула лапы. Опустила голову на пол.