Яна Лавэй – Белый север (страница 1)
Яна Лавэй
Белый север
Белый север
●
Глава 1. Лёд внутри
Шесть месяцев прошло с тех пор, как небо сгорело.
Алина помнила последний закат. Не оранжевый, не розовый – синий, как пламя спиртовки. Она стояла у иллюминатора станции «Заря», держа в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как горизонт вспыхнул без звука. Ни взрыва, ни грохота – только тишина, будто сама Вселенная задержала дыхание. А потом – тьма. И холод, который пришёл не снаружи, а изнутри.
Сейчас она стояла у той же стеклянной панели, но за ней был уже не закат, а вечная белая мгла. Метель не утихала неделю. Ветер выл, как раненый зверь, царапая металл станции своими ледяными когтями. На стекле – иней в виде причудливых узоров, почти похожих на руны. Алина провела пальцем по одному – и почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с температурой.
– Ты опять тут? – раздался хриплый голос за спиной.
Она не обернулась. Это был Сергей – бывший военный, единственный, кто ещё не начал шептать во сне.
– Считаю запасы, – соврала она. На самом деле считала дни. Дни с тех пор, как умерла Надя. Дни с тех пор, как перестала пить. Дни, которые слились в одну бесконечную белую ночь.
– Еды хватит на три недели, если резать пайки вдвое, – сказал он, подходя ближе. Его лицо было осунувшимся, глаза – в красных прожилках. – Вода – дольше. Но кислород… фильтры на пределе.
Алина кивнула. Она знала. Как медсестра, она вела учёт всему: калориям, пульсу, дозам снотворного. Особенно снотворного. Потому что когда люди засыпают, они начинают слышать её.
– Белая Мать, – прошептал Сергей, будто прочитав её мысли. – Они снова видели её?
– Леша говорит, что она звала его по имени. Вчера ночью. Через вентиляцию.
– Он сошёл с ума. Как Витя.
– Может быть. А может, она реальна.
Сергей резко повернулся к ней:
– Ты тоже её слышишь?
Алина не ответила. Она не слышала. Но видела. Каждую ночь, когда закрывала глаза, перед ней возникала женщина изо льда – высокая, прозрачная, с глазами, полными звезд. Она не говорила. Просто смотрела. И в этом взгляде была не угроза, а приглашение: «Ляг. Отдайся. Перестанешь болеть».
– Мы должны идти на юг, – сказал Сергей. – «Полярная Звезда» – там есть запасы. Может, даже связь.
– Или там уже никто не живой.
– Лучше мертвый человек, чем живой сумасшедший.
Она посмотрела на него. В его глазах – усталость, но не страх. Сергей ещё держался за человеческое. Алина не знала, держится ли она сама.
– А если «Белая Мать» – не галлюцинация? – тихо спросила она. – Что, если холод… разумен?
Сергей долго молчал. Потом положил руку ей на плечо – осторожно, как будто боялся, что она рассыплется.
– Тогда нам остаётся одно, – сказал он. – Не дать ему заморозить наши сердца.
В этот момент загудела сирена.
Красный свет залил коридор. Где-то в блоке D – крик. Короткий, резкий. И сразу – тишина.
Они побежали.
Дверь в комнату Лёхи была открыта. Он стоял посреди помещения, босой, в одном белье, с широко раскрытыми глазами. Его кожа – покрыта инеем. Дыхание – не видно. Он не дышал.
– Лёха? – позвала Алина.
Он медленно повернул голову. Улыбнулся. Улыбка была слишком широкой, почти до ушей.
– Она такая… тёплая, – прошептал он. – Подо льдом… тепло.
И рухнул на пол. Тело ударило глухо – как будто внутри уже не плоть, а лёд.
Алина опустилась на колени, проверила пульс. Ничего. Но когда она подняла его руку, та не согнулась. Замёрзла мгновенно. Слишком быстро. Невозможно быстро.
– Он вышел наружу, – сказал Сергей, указывая на открытый люк в углу. – Сам.
– Никто не выходит наружу в такую пургу. Это смерть.
– Если ты хочешь умереть – да. Если хочешь соединиться – нет.
Алина встала. Пошла к люку. Закрыла его. Заперла на три замка.
– Завтра соберем совет, – сказала она. – Решим, идти ли на «Полярную Звезду».
– А если там то же самое?
– Тогда мы найдём ребёнка. Или создадим его. Потому что человечество не должно умереть во сне.
Она вернулась в медблок. Достала последнюю таблетку снотворного – и выбросила в вентиляцию.
Пусть приходит сон. Пусть приходит Она.
Но сегодня Алина не ляжет. Сегодня она будет ждать рассвета, хотя знает: его больше нет.
Глава 2. Первый мертвец
Станция «Заря» была построена в 1987 году – как часть советской программы «Полярный щит». Подземный бункер на глубине 30 метров, рассчитанный на 50 человек, с автономной системой жизнеобеспечения, лабораторией и запасами на два года. Но катастрофа ударила раньше, чем кто-то успел подготовиться. Сейчас здесь жили шестнадцать.
Алина знала каждого.
Не по имени – по страхам.
Сергей – бывший старший лейтенант ВДВ. Единственный, кто еще носил форму. Говорил мало, но всегда – по делу. Его руки помнили, как стрелять. Его глаза – как терять товарищей.
Марина – инженер по климат-контролю. Тридцать восемь лет, короткая стрижка, пальцы в мозолях от ремонта фильтров. Пила чай с солью, чтобы «не сойти с ума от сладкого». Мечтала о том, чтобы снова увидеть дождь.
Доктор Левин – пожилой биолог, приехавший из Академгородка. Утверждал, что радиация мутировала не только людей, но и микроорганизмы во льду. Никто не верил. Пока не началось.
Толя – повар. Готовил из консервов и лишайника, который находил в вентиляции. Шутил, что его суп «с привкусом апокалипсиса». На груди – татуировка: «Еда – это любовь». Последнее, что напоминало о мире до.
Кира и Миша – пара студентов-геофизиков. Приехали на практику за неделю до удара. Теперь держались друг за друга, как за последнюю нить. Миша записывал всё в блокнот. Кира – плела из проводов фигурки животных. «Чтобы помнить, что они существовали».
Остальные – тени. Люди, которые перестали выходить из койко-мест, ели молча, спали с открытыми глазами. Их звали по номерам: Блок-3, Койка-7… Имена стерлись быстрее, чем запасы.
Алина ходила между ними, как ангел-хранитель без крыльев. Раздавала таблетки, перевязывала морозные ожоги, слушала бред во сне. Но сегодня она чувствовала: что-то изменилось.
Лёха не просто сошёл с ума. Он ушёл добровольно. Как будто лёд позвал – и он ответил.
– Мы должны осмотреть тело, – сказала она Сергею утром, стоя над замёрзшим телом в холодильной камере (раньше там хранили пробы льда).
– Зачем? Он мёртв.
– Потому что никто не замерзает так быстро. Это не температура. Это… что-то другое.
Сергей кивнул. Подал ей скальпель.
Под кожей Лехи не было ни крови, ни тканей – только прозрачные нити, как корни, оплетающие кости. Они мерцали в свете фонарика, будто живые.
– Что это? – прошептал Сергей.