Яна Лари – Я тебе объявляю войну, девочка! (страница 3)
Гордая? Значит, буду гнуть до тех пор, пока не прогнётся.
– Пап, у меня к тебе разговор!
В комнату вихрем вбегает Аглая, но, заметив меня, торопливо просит прощения. Неброская, воспитанная девчонка. Идеальная жена, чтобы не занимать собой ни мыслей, ни пространства. Мороки с ней ноль, не то что с этой бешеной. Куда брат лезет опять? Что ещё ему нужно?
– Зайди через пару минут, – отзывается Валеев, дожидается, когда она закроет за собой дверь и обращается ко мне: – Наш разговор пока ставим на паузу. Слава – парень молодой, сегодня женится, завтра нет. Мне шумиха вокруг имени дочери не нужна. Когда распишутся, тогда и получишь свои преференции.
– Конечно, – соглашаюсь, внутренне ликуя.
Полдела сделано, очередь за малым. Завтра Славе исполняется двадцать три. Моя задача сделать так, чтобы Света его не «поздравила» своей целкой. Я девственниц за версту чую, они ещё не осознали своей власти и вполне способны вызывать симпатию. Вот только со временем каждый такой милый котёнок превращается в продажную суку.
Света только кажется несгибаемой, даже жёсткой. К вечеру я выясняю все её слабые места, теперь она передо мной безоружна. Матери не стало пару лет назад, отец запил, сестра-подросток. Живут стеснённо, есть непогашенный кредит – на холодильник… Интересно, что в нём хранить с таким достатком? Водку?
В общем, лёгкая добыча…
И очень сладкая.
Глава 4
– Да ты, от когда приехала, только и делаешь, что постоянно контролируешь меня! Туда не ходи, то не делай. Будто офигеть какая правильная, а все вокруг плохие. Ты совершенно не представляешь, как отдыхает молодёжь на самом деле! Мы просто в парке потусим под гитару, а не пива напьёмся где-нибудь в подворотне. Но откуда тебе это знать, когда ты вечно торчишь дома и бережёшь себя для своего мажора?
– Слава хотя бы хорошо воспитан.
– Ну ещё бы! Не чета нашим голодранцам. А ты возьми спроси своего Славика, почему он не знакомит тебя с друзьями? Или сама стесняешься светить перед ними обновками из базарной коллекции Луи Моветтон? Если учишь других, так начинай с себя! Эгоистка и чёрствая зануда, – срывается на крик сестра.
Со вздохом завершаю звонок. Так хочется тоже крикнуть, кто из нас эгоистка, но я понимаю, что Соня меня сейчас не услышит. Это возраст такой. Она хочет внимания мальчиков, хочет веселиться. Что бы я сейчас ни говорила, сестра всё воспримет в штыки и продолжит рваться куда-то в вечерние улицы и проблемы.
Последняя неделя выдалась трудной. Мне пришлось искать дополнительный заработок. Когда отец спустил на коньяк всю получку, вопрос встал ребром, без возможности выбора других вариантов. Так я уже несколько дней учусь обращаться с подносом. Удобно и то, что бар недалеко от дома, а работать в нём можно не только в будни, но и по выходным, не пропуская хотя бы часть занятий.
Первый месяц, конечно, испытательный, зато чаевые мои. Хоть Славку поздравлю не с пустыми руками. Да и работа нехитрая. Всем улыбайся, правильно обслуживай, молчи, если хамят, бегай, подавай блюда, вовремя реагируй, если столику чего-то нужно, вовремя со столика убирай. Но тяжело физически и морально. Тёмные круги уже проступают под глазами, а волосы к вечеру пропитались запахом сигарет.
Яростно затираю едва заметное пятнышко на рукаве блузы, стараясь не вспоминать обидные фразы. Я отчасти понимаю негодование Сони. Сестра на два года осталась предоставленной сама себе. А теперь снова нужно перед кем-то отчитываться.
Она считает, что я перевелась, чтоб быть поближе к Славе. Думает, это жажда красивой жизни заставила меня отказаться от занятий с именитыми профессорами в пользу скромных возможностей местного университета. А ведь я думала только о ней. Когда Сонька проговорилась, что отец спивается, секунды не сомневалась. Я нужна ей, пусть даже сестра думает иначе.
– Не считай ворон, Савельева. За твоим столиком посетитель, – подсказывает шёпотом администратор. Почему-то в её тоне мне мерещатся едкие нотки зависти.
Бросаю быстрый взгляд в зеркало и выхожу в зал, цокая высокими каблуками по направлению к угловому столику. Вероятность встретить в этой забегаловке Злобина настолько ничтожна, что от неожиданности роняю себе под ноги ручку и блокнот.
– Мне доложили, что ты договорилась с напарницей о подмене. Куда-то торопишься вечером? – заговаривает Вадим с ленцой. Можно подумать, он не догадывается куда! – Кстати, добрый день.
– Обалдеть, каким «добрым» он стал только что, – выцеживаю тихо, стараясь не показывать смятения.
Слава, в отличие от брата, не сноб. Ему всегда было всё равно, во что я одета, какого качества кофе ему налили и сколько лет колченогому табурету на моей кухне. А весь мир пытается нас убедить, что это неправильно. Я ведь потому и уехала, устала доказывать всем обратное. О чём говорить, если даже родная сестра меня осуждает.
Ещё удивительнее то, что Вадим поднимается со стула, чтобы помочь мне и, выпрямившись первым, галантно подаёт блокнот, глядя на меня с высоты немалого роста.
«С высоты птичьего помёта», – острит расшатанная психика.
А потом как-то резко становится не до острот. У меня вся кровь к лицу приливает, когда он переводит взгляд на мои губы и ниже – в вырез блузки, даже сглатывает…
Я резко поднимаюсь на ноги, одёргиваю жакет и хватаю край блокнота, который мне отчего-то не спешат отдавать. Кажется, смена обещает быть адской.
– Скажу по секрету, ты слегка заблудился. Элитный ресторан тремя улицами выше.
Вадим придвигается почти вплотную, дыша свирепыми рывками.
– Я пришёл куда надо. Но не стану злоупотреблять твоим терпением, если объяснишь, каким местом ты меня вообще слушала, и почему мой брат с тобой ещё не расстался?
– Ты уже злоупотребляешь, – шиплю, дёргая на себя руку.
На лице Вадима проскальзывает непонимание, что несколькими секундами позже сменяется ещё более злым выражением, чем было раньше.
– А тебе неприятно, что я стою так близко, да?
– Конечно, ведь ты – брат моего парня.
– Слава тебе никто и никогда не станет кем-то большим. Ясно? Оставь его в покое.
– В конце концов, это не твоё дело. – Опускаю глаза, чтобы не обжечься о ярость его взгляда. На меня так убийственно ни разу никто не смотрел.
– Ещё как моё. Не заставляй меня показывать насколько.
Я нервно заправляю выбившуюся из пучка прядь волос за ухо. Что мне угрозы, когда я уже сама поговорить со Славиком собралась. Не получается у нас, может, не судьба? Но не в его день рождения всё же. И Вадиму удовольствия своим решением не доставлю. Не смогу видеть его торжества. Боюсь, вывернет.
– Если продолжишь меня преследовать и угрожать, то я напишу заявление, что ты меня домогаешься, – говорю ему в спину, когда он возвращается за столик. Так оно проще.
Вадим плавно оборачивается и с непередаваемой смесью интереса и вызова на лице склоняет голову набок.
Он выше меня. Крупнее. Строже. Старше. Влиятельнее… И абсолютно всё это отражается в жёсткой усмешке, идеально ровной осанке и пронизывающем насквозь взгляде.
Но что-то не позволяет мне склонить перед ним голову. С любым другим на его месте я бы не стала связываться. Властность, пропитанная абсолютной уверенностью в себе, ураганом бьёт в мозг, вызывая одно желание – отшатнуться. Но и этого я тоже не делаю.
Его усмешка становится шире, злее, ещё более хищной. Вадим словно мысли мои читает и каждую эмоцию видит насквозь. По крайней мере, он именно такое ощущение вызывает. А ещё обостряет во мне все органы чувств. Вплоть до озноба по мышцам от того, как к коже льнёт его неразложимый на составные запах. Так пахнет роскошь, недосягаемость, вседозволенность. И я совру, если скажу, что не взволнована.
– Тебе помочь? – невозмутимо произносит он. – Подкинуть оснований? Прямо здесь разорвать на тебе эту блузку будет достаточно?
Глава 5
Несложно догадаться, что закон у таких, как Вадим, куплен. Не возьмусь утверждать, как далеко он готов зайти, но в серых глазах напротив разгорается угроза и что-то ещё. Что-то малопонятное. Настойчивое. Личное?..
Это уже не намёк, не предупреждение. Это прямое обещание больших неприятностей.
– Не. Смей. Ко. Мне. Прикасаться, – произношу ровным голосом, без вызова, но и без подобострастия.
А самой страшно себе признаться, что ему на самом деле плевать! Плевать на всё, кроме себя и своей выгоды!
Демонстративно постукиваю ручкой по блокноту, показывая, что он отнимает моё рабочее время. Что он не имеет права вторгаться в мою жизнь и чего-то требовать. Да, может себе позволить. И нет – я ему всё равно подчиняться не буду.
Вадим небрежно берёт со стола меню. Не открывает. Просто смотрит на меня сощуренным взглядом. Очень выразительные у него глаза – то морозят, то обжигают, то обещают что-то… не понимаю что. Но на подсознательном уровне неловко становится. Губы колет и пульс ускоряется.
– Ну, хватит, Светлячок. Учись смирению. Очень полезный для девушки твоего положения навык.
Чего?! Он совсем охренел?!
– А что не так с моим положением?
Не получается держать себя в руках хоть тресни. Выводит. Господи, у меня от него нервный тик скоро будет!
– У обслуги очень узкий спектр возможностей. Ни огрызнуться толком, ни послать, без риска остаться на улице с пустыми карманами.
Я обтекаю от его «вежливости». Вадим мог просто продолжить угрожать, зачем оскорблять-то? Это уже личное что-то. Личное и лишнее.