Яна Лари – Обнажая запреты (страница 3)
— Я дождусь, — не могу скрыть горечь в голосе.
— Год — слишком много, — повторяет он жёстко. — Давай лучше встретимся свободными людьми. И либо снова коротнёт, либо нет.
Дура. О таком говорить надо перед тем, как раздеться. В мечтах-то всё было иначе. Совсем по-другому. И то, что призналась первой, да в такой неподходящий момент — дважды дура! Даня же в армию идёт. Прямой, искренний. Не станет мне руки связывать, тот, кто так сильно ценит свободу.
Остаётся только пристыженно молчать, пока Дан хмурится, не отнимая напряжённого взгляда от моего лица. Неудивительно, что он продолжает считать меня ребёнком. Ребёнок и есть. Для полноты картины осталось только заплакать. Вот только сильные и независимые не плачут. В конце концов я оказалась достаточно взрослой, чтобы провести с ним ночь.
И всё же веки колет подступающими слезами.
Прерывисто задышав, стараюсь улыбнуться чуть дрожащими губами.
— Извини, я сама этого хотела. И не собираюсь навязываться, — произношу с напускной весёлостью.
— Анюта… — по голосу понимаю, что ничего хорошего ждать не стоит. Но вместо того, чтобы договорить, Дан придвигается так близко, что мне приходится буквально вжаться в спинку кровати.
Сердце в груди захлёбывается стуком, когда он сначала прихватывает зубами мою нижнюю губу, а затем быстро проводит по ней языком и замирает, о чём-то раздумывая. В этот момент Даня кажется не только чертовски красивым, но и ангельски порядочным. Разве можно в такого не втрескаться? Никогда не любила это выражение, но оно на редкость верное, потому что звучит примерно как «необратимо и вдребезги».
— Вот я дурак. Поздравить поздравил, а подарок не подарил, — неожиданно меняет он тему.
Я растерянно пожимаю плечами, нервно теребя пальцами прядь волос. Если бы брат рассчитал с выпивкой, то Даня и не поздравил бы. Цена моего самого сказочного праздника — ящик шампанского, которое Север согласился докупить и привести на турбазу по просьбе друга.
— Я хочу, чтобы он всегда был при тебе, — шепчет Дан, перехватывая мою руку, а второй отстёгивая браслет из чёрной кожи со своего запястья. — Букетов и духов тебе за жизнь и без меня надарят, а это пусть будет оберегом от всего плохого.
— Спасибо, — сглатываю солёный ком, неверяще поглаживая платиновую вставку с его именем.
— Вспоминай меня добром, малая, — тихо просит он.
Я еле слышно выдыхаю и отвожу взгляд, собираясь с мыслями.
Вот что ему ответить?
Я буду носить его до самой смерти?
Снова как-то по-детски.
Ещё раз поблагодарить?
Сухо. Тем более что всех чувств не отразит. Северный его носит не один год. Значит, дорожит. Ещё и просьба… Это ж как своего ангела-хранителя передать.
Но Дан не даёт что-либо сказать. Просто закрывает рот жёстким поцелуем, требовательно подминая под себя…
Глава 6
Рано или поздно это должно было случиться.
В череде кутежей и беспорядочных связей свершилось. Я всё-таки спятил.
Ну какой идиот будет смотреть на спящую девочку — а Нюта даже став женщиной, спит по-детски сложив ладони под щёку — и чувствовать, что всё сделал правильно? Только отмороженный отморозок Север.
У меня ж всего три родных человека — мать и два закадычных друга. Всё. Никого больше. Сегодня я захотел сестру Королёва. Следующая на очереди кто, девушка Лиса? Один чёрт дно уже пробито. Благо та мне влёт мозги вправит, с вертушки. А Анька просто беззащитная. Наивная она до жути. Вот про любовь даже задвинула, фантазёрка.
И верит же! По глазам видно, что свято верит, будто существует оно, что-то выше банальных потребностей. Простодушный ребёнок. Скоротечно всё. И её увлечение мной тоже ненадолго. Просто мелкая ещё, жизни под колпаком заботы братской совсем не нюхала, вот и дурит. А знала б меня получше, сама бы взашей прогнала, осыпая проклятиями. Кому я в этой жизни кроме матери нужен?
Я должен был остановиться.
Должен был сдержаться. Но не стал. Теперь пропускаю меж пальцев душистые волосы и даже толком устыдиться сделанного не получается. Ни о чём не жалею. Мудак потому что.
Пряди тёмно-медового цвета на ощупь тонкие и лёгкие, будто паутина окружают точёные скулы с причудливой россыпью мелких родинок. Слишком она манящая в своей ранимости, с этими узкими ладонями, тонкими пальцами и просвечивающими через кожу венами. Хрупкость, которую хочется оберегать, но в моей жизни на это не хватит ни времени, ни мотивации. Се ля ви, милая, как сказал бы Стас.
Привстав на локте, возвращаю на девичье плечо сползшее одеяло и сумрачно смотрю на платье, брошенное в угаре страсти на ночник. Друга бы приступ хватил от такой картины.
Тихо ругнувшись, оглядываюсь в поисках своей одежды и аккуратно стряхиваю с колен одеяло, чтобы бесшумно встать с кровати. Никогда не любил прощаться.
На крыльце несколько мгновений собираюсь с мыслями. Оставить её досыпать в своём домике не лучший выход, но расталкивать и прогонять с рассветом такую сладкую крошку — преступление. Насколько я знаю Стаса, он раньше обеда всё равно не объявится. Можно спокойно спуститься к реке, остудить голову и сваливать не оглядываясь.
— Север, а ты разве вчера не уехал? — голос друга вдруг хрипло режет утренний туман.
Ох, чёрт…
— Последний стакан оказался лишним, — усмехаюсь, промокая футболкой речную воду с груди. — А ты чего по кустам шарахаешься? Потерял кого-то?
Соскочивший с языка вопрос будто продрал горло ржавой проволокой. Меньше всего сейчас охота выслушивать, чем сестра Стаса отличается от остальных. Не тупой, сам понимаю. Может, даже породнились бы, по-любому когда-нибудь придётся жениться. Но не вовремя всё как-то. Хрен его знает, что измениться за год.
Я даже мысленно готовлюсь бахнуть нам в рюмки сорокаградусного бальзама, занюхать речной мятой, закусить седативными. А потом всё-таки вывалить признание на свой страх и риск. Так будет правильно. Но Стас, похоже, с похмелья благополучно забил на свой гипертрофированный братский долг.
— Отлить вышел, — он потирает плечи, сонно вглядываясь в противоположный берег. — Пошли накатим? Холод стоит собачий.
— Мне ещё с матерью попрощаться надо. Вечером встретимся в клубе, как договаривались. Посидим чисто мужской компанией.
— К отцу зайдёшь?
— Обойдётся. В прошлый раз дорогая мачеха чуть не закапала меня слюной. Противно.
— Ну так старик твой не молодеет. Насколько она тебя старше?
С шипением втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, отсчитываю до трёх и выдыхаю уже намного спокойнее.
— Лет на пять. Не больше.
— Лады, Север, — друг понятливо соскакивает с неприятной темы. — Пойду к своей горячей милашке под бочок. До вечера.
— Стас… — тихо выдыхаю ему вслед, но ветер уносит оклик к реке. Может и к лучшему. О чём сейчас говорить? Оставлю ведь малую в одиночку расхлёбывать братский гнев, а сам свалю далеко и надолго.
Чертыхнувшись, хлопаю дверцей своего верного коня благородных немецких кровей. О нём тоже нужно успеть позаботиться. Вот Стасу завтра и оставлю, пусть лучше друга радует, чем будет простаивать в гараже. А жизнь — это жизнь. Я могу не вернуться, Анюта может не дождаться. И незачем усложнять.
Мысль хоть и здравая, но какая-то муторная и отчего-то горькая.
Глава 7
— И да, разиня, не забудь запереть за мной дверь.
Пока я ползаю под раковиной, собирая осколки керамической чашки, собственно, и разбитую по вине чрезмерной рассеянности, брат курит в форточку, продолжая пичкать мою влюблённую голову наставлениями, которые я бессовестно пропускаю мимо ушей. Его энтузиазм заразителен. Вот только меня на прощальную вечеринку никто не пригласил. Придётся с этим срочно что-то делать.
— А не проще будет просто взять меня с собой? — шумно ссыпаю черепки в мусорное ведро, в надежде скрыть обличительную дрожь голоса. Если Стас что-то заподозрит, то не видать мне Даню раньше, чем через год.
Я же за двенадцать месяцев сгрызу себя за то, что утром проспала его отъезд.
— Тебе там не место, — равнодушно рубит Стас, не отрывая глаз от телефона.
— Не надоело изображать строгого папочку? — шутливый тон даётся мне с трудом. Как и улыбка.
Но надо. Надо.
Стас, наконец, переводит взгляд на меня. Щурится, медленно выпуская дым уголком рта.
— Мы собираемся чисто мужской компанией.
Досада горчит на языке желанием крепко выругаться. И всё же другой возможности проститься не будет. Нужно дожимать.
— Не проблема. Я надену брючный костюм, — от невинной улыбки сводит скулы. В детстве упрямство часто помогало добиваться цели. Стас ведь остался тем же добряком, хоть и оброс щетиной. Чем чёрт не шутит?
— Анюта, напомни, что я говорил тебе касательно клубов?
— Там, где танцуют и наливают я лёгкая добыча.