Яна Лари – Котенок Шмыг, авария и полный мандарин! (страница 18)

Я вся сосредоточена сейчас на нашей близости, тону в голодном взгляде, что растекается по телу жидким пламенем.

— Чего ждём? — возвращаю Марату его же слова, теряя вместе с голосом и голову.

Сгиба у основания шеи касается его дыхание, заставляя зажмуриться, словно тысячи искр, обжигая, разом попали на кожу. Запах мужского парфюма: полынный, холодный, как будто кто-то поджёг абсент на морозе, дымной горечью оседает на лёгких, в горле, на языке. Дразнит. Туманит мысли. Пьянит.

Наша близость больше не кажется чем-то невозможным.

Ведь всё реально.

И жар, исходящий от поджарого тела.

И хриплое дыхание, шумное, рваное — его и моё.

И сумасшествие, поделенное на двоих.

Оно отключает самоконтроль, толкает в спину, вплетается в вены. Паучьим ядом разлетается в воздухе, насыщая тишину ожиданием. Разгоняет кровь, сгущая в голове туман, как от алкоголя. Оседает в груди тяжёлым, но пьянящим грузом — чем-то опасным и притягательным одновременно, соблазном, от которого не удержаться.

Щёлкает пряжка ремня, но стыда во мне больше нет, как и сомнений.

Я не чувствую потребности остановиться. Я вообще больше ничего не чувствую, кроме горячего дыхания на своей коже. И ещё адского, всепоглощающего возбуждения.

Марат опускает руку мне на плечо, едва ощутимо скользит костяшками по коже. Ключицы, ложбинка между ними, ниже и левее…

Большим пальцем он невесомо обводит сосок. Его вторая рука ложится на талию, притягивая ближе, властно сминая распаренную кожу.

Внутри становится щекотно от внезапной дрожи. Тягучая, горячая, похожая на рябь от брошенного в воду уголька, она поднимается пузырьками от низа живота к самому мозгу. Приятно очень... Очень!

Я выдыхаю рвано, со всхлипом, сминая на Марате рубашку, и дёргаю ткань наверх, оголяя скульптурное тело.

Он избавляется от своих вещей в два счёта, не переставая жадно скользить губами по моей шее, вдоль нижней челюсти за ухо. Там, наверно, какая-то эрогенная точка. Отклик в тысячи раз ярче, слепящий, как вспышка!

— Постой, а как же… — разочарованно вдруг вспоминаю про пулю. По всей вероятности, нас ждёт облом.

— Ни слова больше, — с агрессией в голосе перебивает Марат и уверенно опрокидывает меня на кровать.

Господи, он до слёз прекрасен!

Нависший надо мною торс мерцает в полумраке.

На нём лишь вязь татуировок. Чернила и пигмент.

На мне — тепло его дыхания и больше ничего. Ни страха, ни сомнений.

— Постой… — теперь уже в его мутном, расфокусированном взгляде мелькает озадаченность. — Ты же не собиралась мне сказать, что я буду первым?

— Не будешь.

Это правда. Хоть опыта у меня нет, по сути. Один-единственный раз по пьяной глупости совсем не вызвал желания повторить.

Плавный удар — и он уже во мне. Дышать сложно... поверить в исцеление ещё сложнее. Или Антон чего-то там недопонял, или меня развели как полную дуру! Но думать о чём-то сейчас смерти подобно.

Мне так хорошо от того, что он внутри, так заводит заданный ритм! Первобытный, жёсткий, правильный.

Глядя друг другу в глаза, мы синхронно двигаемся. Хрипло хватаем воздух ртом, но так ни разу не соприкасаемся губами. Возможно, мыслю старомодно, но это для влюблённых. А между нами только злость и химия. Ну, может, ещё что-то — смутное, острое как бритва.

Я себя плохо контролирую, кричу как сумасшедшая.

Боже, как хорошо, как это восхитительно!

Мышцы горят огнём от долгой, жёсткой встряски. И на исходе сил, когда немыслимое наслаждение уже граничит с болью, оргазм обрушивается на меня убийственным цунами. Я обвиваю шею Марата руками, натягивая волосы на его затылке между пальцами.

За ослепительной чертой, что делит до и после, нет ни забот, ни мыслей, ничего. Я в полной невесомости.

Он в несколько толчков меня догоняет, чем продлевает отголоски сладких спазмов. Придавленная весом накрывшего меня мужчины, я вспоминаю, что не видела на нём презерватива.

У меня как раз безопасные дни, но всё же.

Не только беременностью опасны случайные связи…

Под эндорфинами я толком не способна злиться. Поэтому решаю не выяснять, кто крайний. Пусть даже Орк в очередной раз доказал, какой он феерический мерзавец.

— Даже импотент из тебя никакущий, — вздыхаю, перебирая его волосы.

М-да, вывела мужика на чистую воду, трындец…

Глава 16

Марат

Помнится, как-то за бокалом вина сказал мне Антоха любопытную фразу: «Запомни, брат, в сексе неважно была ли прелюдия и сколько длился процесс. Насколько он удался, определяет конец».

В случае с Ладой конец просто убил.

Всякое мне говорили за двадцать с лишним лет. Но... никудышный импотент?!

Вердикт переплюнул претензии всех моих бывших женщин. После таких конклюзий не то что выпить хочется — впору бежать к психологу!

Это, блин, как вообще? Мне радоваться? Плакать?

Впервые ощутив потребность поболтать в постели, резко приподнимаюсь над притихшей гадиной.

— Что, повтори?

— Поздравляю, говорю. Твоей кувалдой хоть сваи забивай! Я тоже удивилась.

По смыслу комплимент, по логике — хрень полная.

— А удивилась почему? — ищу в чём здесь подвох.

— По кочану, — бурчит сердито Лада. — Я, может, спать с тобой вообще не собиралась. Это всё Антон!

И замолкает. При этом смотрит на меня с обидным осуждением, как будто пять минут назад была в дрова, а я ею, подлец такой, воспользовался. Но это ещё ладно. Куда важнее — брат мой здесь при чём?

— Не понял, Антон тебя раздвинуть ноги, что ли, надоумил?

Зачем — уже другой вопрос, не менее насущный. Как и причина, по которой Лада хватается за голову.

— Перестань куражиться, твой брат мне всё рассказал. И про бандитскую пулю, и про проблемы с потенцией.

— Что-что рассказал?..

— Что детородный орган тебе даже домкратом не поднять! Знаешь, как тебя было жалко? Считай, ни любви, ни семьи нормальной. Мало того что нелюдимый и бешеный, так ещё даром никому не нужный. Блин, я дура, да? — Она вдруг прекращает поток словесного идиотизма, округляет глаза. — Получается, Антон соврал?

— Ебать ты скудоумная, — выдыхаю шумно, за что меня незамедлительно бьёт током. Болезненно, но материться хочется ещё сильнее.

Вскакиваю с кровати и в бешенстве подбираю с пола брюки.

Я что, похож на мужика, с которым можно переспать только из жалости?

Охренеть поворот! Кому расскажешь — не поверит.

— Трындец. Вы меня развели как лохушку последнюю, — сокрушается Лада, торопливо влезая в халат. Но, едва затянув пояс, стреляет в меня рассерженным взглядом. — Вот какого чёрта ты на меня полез? На скудоумную.

Вы посмотрите на неё, какая цаца. Может, я ей ещё нож к горлу приставил и стонать приказал?

— Башню сорвало. — Щёлкаю ремнём. — Просто у меня женщины давно не было. Ты ещё в этом блядском халате…

— Нормальный халат, — бросает она отворачиваясь. — Просто у кого-то ни стыда, ни совести! Ладно мне сказали, ты только на словах герой. Ты-то, подлец, чем думал?