Яна Лари – Границы (не)приличия (страница 32)

Вспышка — надежда.

Темнота — безнадёга.

От когда познакомились вся жизнь с ног на голову, в аварийном режиме. То ярко до рези, то не видно ни зги. И вроде сыт этим всем до отвала, но не хочу выпускать её из рук ни на минуту.

— Не понимаю… Что плохого в разговорах о личном? — шепчу, сместив губы к её уху.

Целую, покусываю горящую мочку. Мысли бессвязные, слова разрозненные, а молчать не получается. Предел достигнут. Эмоции распирают.

— Личное — рассадник конфликтов, Стас, — её колени подкашиваются, и Ася льнёт ко мне всем телом, цепляясь руками за шею и плечи.

— Чушь. Что произойдёт плохого, если я скажу, что ты заменила мне воздух?

— И лишний раз спровоцируешь мысль, что мне, возможно, придётся отключить тебя? Тогда ты будешь обескуражен, а я захлебнусь чувством вины. Пойми, в нашей паре я та у кого нож за спиной и в любой момент могу им вынужденно воспользоваться. Чем чаще будешь напоминать об этом, тем выше вероятность, что я исчезну с твоих радаров раньше срока. Не отравляй наши отношения. Пожалуйста. Я только рядом с тобой и живу по-настоящему.

Странное чувство. Посыл понятен, возразить нечего, а принять не получается.

Не выдержав, вжимаюсь губами в край её рта.

Пачкаюсь в помаде. Кофейная карамель. Самое запретное, что я пробовал в жизни. У нас так всегда — урывками, даже наедине, шкеримся как воры.

Азарт ударяет по мышцам горячей волной. Прохожусь руками по её бёдрам, сжимаю Асю под рёбрами — крепко, чтоб не дышала даже, поднимаю над полом и кружусь с ней вместе. Состояние какое-то пьяное. Дурным рядом с ней становлюсь. И счастливым.

Кадрами вижу крупные рыжие локоны, красные щёки, шальные глаза.

Сердце пальбой грохочет в ушах.

Тук-тук… — она есть.

Тук-тук… — исчезает.

— Отпусти, Королёв, — Ася звонко смеётся, молотит кулаками по моим плечам. — Никаких обнимашек, пока не услышу ответ.

Ну как от неё отказаться? Не смогу. И она как гончая вцепилась эти перемены. Изображать из себя кремень нет больше смысла. Совсем никакого. Ася даже вида не подаст, что поверила мне, потому что уже считала нужную реакцию, хотя я рефлекторно выдал её стёрто.

В паре кто-то один всегда боится потерять сильнее. И пока этот кто-то — не она. Если упрусь, она настаивать не будет, мы просто разойдёмся каждый своей дорогой. Если начну давить — исход будет тот же. Иллюзия выбора, которого на самом деле у меня нет.

Кружу её, раскинувшую руки в стороны, запрокинувшую голову. Свет мерцает. Трещат мои предохранители. Локоны языками пламени то горят, то гаснут — бросают меня то в жар, то в холод.

— Если любить — значит стать невменяемым, то я тебя люблю, Хрусталёва! — ору хрипло.

И плевать на психологию. Плевать на Казанову с его мудростями.

Кровь бьёт мне в голову. Кружу её ещё быстрее и… задыхаюсь внезапной тишиной, чувствую, как она каменеет в моих руках.

— Нас ждут, — произносит Ася мягко.

Растерянность ощущается во всём — в шатком неуверенном шаге назад, в выдыхаемом короткими толчками воздухе. Во взгляде прямом, но напряжённом.

Покачнувшись, ловлю, наконец, равновесие.

— Я сделал что-то не так?

Пару раз закусываю губы, пытаясь зубами соскрести следы её помады. А вкус бесполезно — он уже в венах кипит.

— Королёв, завязывай.

— С чем?

— Игнорировать. Усложнять. Или так, или никак. Решать тебе.

Сделав шаг назад, склоняю голову набок. Ася сверлит меня немигающим взглядом. Свет продолжает моргать, а я уже, наверное, не удивлюсь если она в одну из тёмных фаз исчезнет, как призрак в страшном кино.

У меня ощущение теста. Один вопрос, всего два ответа. Последний шанс дать заднюю.

Я делаю шаг вперёд, и моё мироздание окончательно гаснет. Жаром до самого нутра пробирает, как с горок вниз рванул. На моём счету десятки соблазнённых девушек, но даже все победы разом не прошибли бы таким адреналином. У меня передоз.

Делаю глубокий вдох. Пытаюсь взять тело под контроль. Крыше осталось смело помахать рукой. Пока не остыну обратно можно не ждать.

— Я буду молчать.

Ася прячет взгляд за ресницами, что-то ищет на полке и протягивает мне графин.

Её близость так лихо вышибла из меня все мысли, что я в недоумении убираю графин на полку теперь уже за моей спиной.

— А когда можно будет говорить?

— Когда наступит время.

Понятно. В лучшем случае оставит свой адрес. Свидания раз в год длиною в жизнь.

— Ты согласна быть со мной оставшиеся месяцы?

Ловлю рукой её пальцы. Волнуюсь, как на бракосочетании. Да что там, примерно так происходящее и воспринимаю.

— Только на таких условиях, — кивает она.

Потом я попрошу остаться.

Не из вредности.

Просто Ася живёт этой целью, ей нечего и некого терять. Она давно проложила свой курс, срослась с ним, идёт к нему уверенным шагом. А я пока до крика беспомощен. Не могу даже обеспечить необходимый уровень безопасности. И отказаться от неё тоже не могу.

— Сегодняшняя ночь… Она только наша?

— Наша. И вечер тоже, — многообещающе вышёптывает она мне в губы, освобождая руку. Отходит на пару шагов, впуская между нами сквозняк.

Наверное, мне надо было сразу её из себя извлечь, как вражескую пулю, царапнувшую сердце. Но поздно — пошло заражение.

Наверное, мне надо услышать от неё категоричное «нет». Но Ася не отталкивает, и я уже этим безбожно счастлив.

Какова вероятность, удержать любовь, когда теряешь почву под собственными ногами? Пятьдесят на пятьдесят. Либо нам каким-то чудом повезёт. Либо оба разобьёмся.

Теперь уже я киваю. И вроде даже могу нормально дышать, но вхолостую. Вдох — выдох. А внутри ничего не прибывает и не убывает. Внутри пусто. Когда не чувствую её рядом, внутри всегда вакуум.

Возможно, странно звучит, но я счастлив. Пусть это смахивает на мазохизм.

Я принимаю тебя, моя боль… Хули, здравствуй!

Глава 40

— Я пойду.

Не комментирую. Просто опираюсь плечом о ребро деревянной полки, глядя на то, как Ася тщательно поправляет волосы и платье.

Внешне для меня ничего особо не изменилось — те же ключицы, шея, губы, глаза… Но где-то на уровне ощущений она будто стала немного выше ростом и значительно жёстче характером. Её французский друг всего за пару часов сумел вытащить наружу то, что даже мне показали не сразу. Не могу сказать, что меня это не напрягает.

Причёска, яркая одежда, макияж…

Мысль, что она так расстаралась ради другого, поднимается неконтролируемым протестом.

Ася ему неинтересна как женщина. Убедился, когда сжал её руку, а Жан не выдал никаких собственнических эмоций. Я б точно отреагировал. Доходчиво так, чтоб неповадно было. Вопрос, он для неё — просто друг ли?

И прямо не спросить. Всё-таки слово дал.

Меня начинает клинить на этой мысли. Трещит уже не пойму где — под потолком или в черепной коробке.

Я нагоняю Асю на нижней ступеньке. Перехватываю за локоть и резко разворачиваю лицом к себе.