Яна Ланская – Он Мной Одержим Навеки (страница 12)
— А мы будем пересекаться с тобой?— Конечно. Время от времени. Надо посетить несколько мероприятий.
— А завтра?— А завтра у меня учёба. ОМОН не ждёт.— Так необычно это, конечно. Я думала, тебе карточку заблокируют, а не отправят служить.
— А я необычный, Аня. Запомни это, — говорит мажор и нахально ухмыляется.
— Это точно. Я никак не ожидала, что такая семья может быть настолько нормальной и даже уютной. Мне понравилось у вас. Правда.
— Какая такая?
— Ну, — мне неловко произносить это вслух, — олигархическая.
Влад начинает смеяться. Даже Борис, по-моему, что-то фыркнул.
— Аня, мой папа не олигарх. Он миллиардер, да, но ты же не называешь других людей по количеству нулей в активах. Даже слов таких нет. В первую очередь он просто предприниматель федерального уровня и всё. Хотя нет, всё-таки мирового. Наша сталь имеет стратегическое значение для многих стран. Ты же хорошо учишься, должна понимать, что у нас олигархов нет. Олигархами были Березовский и Ходорковский, а мы в управление страной не лезем. Да и никто не лезет. Понимаешь?— Кажется, да.
Зато я прекрасно понимаю, что Влад намного умнее меня, и мне становится совсем горько от того, что мой поступок его и активов почти лишил, и академии лишил.
— Я обещал твоей маме, что зайду.
— На ужин? — Мне уже не стыдно. Нельзя так нарушать мой покой. Я мечтала оказаться дома и без него.
— Нет, просто тебя передать. Мне тебя доверили.
— Я как бы живая, и у меня есть воля, — выпаливаю ему.
— О да, — бросает мне Влад и утыкается в телефон.
Я отворачиваюсь к окну и понимаю, что мы уже почти приехали.
— Дай я маме позвоню, чтобы пропуск выписали.
— Я уже получил постоянный, — отвечает Борис.
Этого ещё не хватало! Чувствую, что я перестала контролировать даже мелочи.
Дома у нас гости. Друзья родителей. Мама невероятно счастлива, что они застали её дочь в компании Ананьевского. Она с гордостью его представляет, расплывается в улыбке. Теперь она с укладкой и нарядная, как будто в оперу собралась. Голос на несколько тонов выше. А Влад — само очарование. А как он уважительно разговаривает с моим папой, как будто не ворвался к нему в дом на прошлой неделе. Или ворвался, чтобы премию вручить. Цирк. Я начинаю снова закипать.
Все идут провожать Влада в прихожую, я выхожу с ним в сад и сопровождаю до калитки. Все смотрят за нами через портал.
— Пока, Ананьевский, надеюсь, ты мне дашь от себя отдохнуть, как минимум неделю.
Влад притягивает меня к себе, его губы накрывают мой рот, язык дерзко толкается внутрь. Я в шоке, что он устроил это непотребство на глазах у родителей и Рогачёвых. Его руки не стесняются меня гладить. И он опять меня берёт в плен своего запаха. Ноги подкашиваются, пока он не разрывает поцелуй.
— Кузьмина, если бы ты хотела отдохнуть от меня неделю, ты бы не отвечала так рьяно на мой поцелуй, — щёлкает мне игриво по носу пальцами и уходит.
Глава 15
Я провожаю взглядом машину Влада и трогаю свои губы, пытаюсь осознать и переварить эти ощущения. Они приятные. Очень. Мой первый и последний поцелуй был ужасным. У парня был такой мягкий, склизкий язык, что я убежала от него. Решила, что поцелуй такой и должен быть, и поняла, что это не мой фетиш, и забила. Но Ананьевский…
Возвращаюсь к родителям и гостям. Женская половина жаждет подробностей. Когда я достаю им «гостинцы» от Константина Юрьевича, они выпадают в осадок от осознания, кто им это передал. У мамы сегодня триумф. Наконец-то её неказистая дочь отличилась, да так, что дала фору всем вместе взятым. Наверное, я теперь золотой ребёнок для неё.
— Анечка, и они правда едят этот монастырский сыр? — спрашивает мамина подруга Инна Рогачёва.
— Да, я попробовала его за ужином, мне понравился, и Константин Юрьевич его заказал мне.
— Удивительно, а мы на Усачёвский ездим за пекорино. Но я не готова к таким подвигам, — высокомерно заявляет Рогачёва.
Надо же, оказывается, высшая прослойка среднего класса и есть те самые снобы, когда богатейший человек страны ведёт себя куда скромнее. Ананьевские возвышаются в моих глазах ещё больше. В итоге я извиняюсь перед всеми и иду к себе. Я устала после такого насыщенного дня.
В комнате сразу бегу к своему телефону. Наконец-то диджитал-детокс закончился, и я могу погрузиться в информационное поле.
Замечаю уведомления о сообщении iMessage. Номер незнакомый, и я ни с кем не переписываюсь там. Все пользуются телегой. Открываю. Там фотографии. Понимаю, что это Влад.
Поразительно , но он скинул мне абсолютно все фото и видео. И скидывал их сразу же. Даже видео из вертолёта с их усадьбой. Да уж, это был бы лучший контент для наших гостей, но я оставляю для себя и своих воспоминаний.
— Не боишься, что я солью ваш личный «Зимний» в сеть?
— Вроде это был Кусково, не? — Влад отвечает в ту же секунду.
— Значит, не боишься.
— Только за твою задницу…
— Фу, как грубо, Ананьевский!
— Попу.
Блокирую телефон и улыбаюсь. Всё-таки он не совсем конченый.
Ставлю телефон на зарядку и иду в душ. Вспоминаю Влада и его масло и решаю сделать себе скраб.
Когда телефон достаточно зарядился, залезаю в телеграм и буквально ошалеваю. У меня вся личка забита какими-то левыми тюбиками. Кто-то предлагает познакомиться, кто-то называет меня продажной шкурой. Кто-то скидывает свои причиндалы. Это так мерзко, что хочется снова пойти в душ.
Но самое мерзкое меня ждало впереди. Я всё-таки нашла ту самую бабскую курилку и посмотрела наш слитый поцелуй. В комментариях был полный треш.
«Мои поганки в лесу и те ярче».
«Я всегда считала, что если у мальчика красивая мама, он выберет ей под стать».
«Девка никакая, но не промах. Ловко она его! Никогда бы на такую не посмотрел, а она его опозорила
на весь универ. Респект. Такие и пробиваются».
«Может, папаша лишил сыночку всех благ, вот он и решил замутить с дочкой водочного магната? Как говорится: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки. А водки в этой семье достаточно».
«Владик, напиши мне. Не все красивые девушки уехали в Дубай».
«Ябыневдул».
Я читала и читала, занималась этим самомазахизмом и не могла остановиться. В эту ночь я не сомкнула глаз. Я прочла все отметки, все комментарии. Они погрузили мою самооценку на дно Марианской впадины.
Утром я посмотрелась в зеркало. Была бледнее поганки, стала страшнее атомной войны. Лицо осунулось, глаза красные, как мне в таком виде появиться на занятиях? Пропускать уже не вариант.
Одеваюсь максимально неприметно. Чёрные расклешённые джинсы. Максимально свободное чёрное худи и сверху кожаный чёрный пиджак. Очки для работы с компьютером тоже надеваю. Они хоть немного скрывают мои заплаканные глаза. У меня даже плывёт всё перед глазами, я точно сегодня сама не поведу.
Заглядываю к Дане, он спит и прогоняет меня. Мямлит что-то про третью пару. Внизу встречаю папу и прошу меня подкинуть, ему всё равно по пути.
Телефон уже не достаю. Поставила посты в отложку на целую неделю. Я больше не зайду в телеграм. Я просто уверена, что мои сиськи не вызвали такого хейта, как наш поцелуй. Да их бы никто и не заметил, может, в универских болталках поржали и всё. Здесь же меня обсуждает каждый.
В академии все на меня пялятся и перешептываются. Мой невзрачный вид меня абсолютно не спасает. Я смотрю под ноги, натянула капюшон, но всё равно чувствую на себе взгляды. Слышу шушуканье. Мне от этого настолько некомфортно, что даже кожа начинает чесаться.
Второй парой у нас лекция по экономической теории. И вдруг начинается гул по всей аудитории. Я села на галерку, чтобы никто меня не видел, и теперь наблюдаю, как все лезут в свои телефоны и тут же переговариваются между собой. Я тоже лезу.
«Наша разоблачительница Кузьмина сегодня бледна, грустна и явно выплакала не один литр слёз. Сплетнице донесли, что Ананьевский трахнул непутёвую и бросил. Считаем, что отомстил заслуженно. Всяк сверчок знай свой шесток» — «Подслушано РАНХиГС».
Все мои однокурсники осматривают аудиторию, выискивая меня. Я делаю вид, что пишу конспект, но в голове один лишь гул. Я никому не могу пожаловаться. Никому не могу рассказать и не могу себя защитить.
А может и в правду он всё это подстроил? А папа и против не будет, он же теперь герой в глазах этой низкой общественности. Я упала глубже Марианской впадины. Держим путь к ядру…
После второй пары я пью кофе на последнем этаже, надеясь никого не увидеть. Третью еле высиживаю. Меня даже пальцы не слушаются и отказываются записывать. Осталось отсидеть английский и можно сваливать. Завтра продержаться, а там выходные, и, может, все забудут про меня к понедельнику.
Вдруг начинает выть сирена. В громкоговоритель призывают никого не паниковать и покинуть корпус. Однако паника начинается. Но есть плюс: на меня уже не смотрят. Все начинают сбегать по лестницам, в раздевалке творится чёрт знает что. Дикая давка на выходе. Наконец мы все высыпаем на улицу.
Я замечаю, что опять все шепчутся и смотрят на меня и что-то разглядывают впереди. Двигаюсь вместе с толпой и вдруг вижу на парковке Ананьевского. Стоит в форме из моих кошмаров, облокотившись на чёрный Porsche 911. Выцепляет меня взглядом в толпе и расплывается в своей ослепляющей улыбке, а в руках держит огромный букет красных роз. Они с меня ростом.