Яна Ланская – Не платонические отношения (страница 16)

Кажется, я таю в его объятиях быстрее, чем джелато, которое мы только что съели, и не могу им насытиться. У меня какая-то отчаянная потребность в этом спонтанном и практически вынужденном поцелуе.

— Пупс, — отрывается от меня Платон, прерывисто дыша, — ты сама перевела наши отношения в не платонические. Я свои обещания выполнял.

Чувствую на своих губах его улыбку и сама расплываюсь в ней.

Глава 16

На улице всё меньше людей, всё тише, всё темнее, а мы не можем расцепиться и целуемся на лавочке. Я никуда не хочу уходить, мне хорошо здесь, на коленях у настырного мажора. Никогда бы не подумала

У меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, мне уже не хватает дыхания, и я мягко отстраняюсь от него.

Платон убирает мне локон за ушко и смотрит на меня с благоговением, гладя по щёчке. В этом жесте столько нежности и теплоты, что я перестаю чувствовать себя одиночкой в этом мире. Чуть ли не мурлычу в его руках от удовольствия и непроизвольно начинаю фантазировать о нашем будущем. Понимаю, что рано, но у меня зарождается стойкое ощущение, что я теперь не одна, что я теперь кому-то нужна. И я на него смотрю и поверить не могу. На той неделе я его убить была готова, а сейчас хочу целовать каждую секунду. Хочу каждую свободную минуту времени с ним проводить. Чудеса

— Платон, — тихо зову его.

— Что, моя хорошая? — Смотрит на меня внимательно, а у меня сердце ёкает от его «Моя хорошая».

— Кажется, мне не нужно третье свидание, чтобы в тебя влюбиться, — признаюсь ему честно. Хотя бы здесь я должна быть откровенна.

— Вот как? — Улыбается Платон и мягко притягивает моё лицо к себе. — Я не сомневался, просто перестраховался, пупс.

Вот же заносчивый зараза! Мягко пихаю его в твёрдую грудь и сразу же оказываюсь в плену его мягких и тёплых губ. Его горячее дыхание согревает меня, а проворный, способный язык доказывает свою компетентность, сплетаясь с моим.

Я зажигаюсь и не могу остановиться, не могу надышаться им. Уже не стесняюсь забраться руками под свитшот и оглаживать его торс. Я и не думала, что мужское тело может быть таким одновременно твёрдым и нежным на ощупь. В целом это прекрасно описывает Платона. Упёртый, стойкий, но при этом добрый и чуткий.

Я слишком увлекаюсь и забываю, что нахожусь практически у кремлёвских стен, и Платон тут же одёргивает мне юбку. Смущаюсь и подмечаю, насколько он деликатный. Ни разу не позволил себе лишних движений, хотя я у него вся в распоряжении. Это очень располагает.

Я не знаю, сколько уже времени, набережная совсем опустела, ощутимо похолодало, а мы, как два ненормальных, сидим и пялимся друг на друга. Нам даже говорить ничего не надо.

Мимо проносится одинокий велосипедист, и я будто отхожу от чар. Организм настойчиво просит есть и писать. Мы целую вечность катались, гуляли, и я понимаю, что вот-вот лопну.

— Всё хорошо? — Замечает мой дискомфорт Платон.

Елки-моталки, ну вот и сказочке конец. Как мне такому воспитанному парню сказать, что у меня вообще-то и физические потребности есть.

— Мне дико неудобно и стыдно, но я хочу в туалет. Срочно!

— Оу, чёрт, пупс, прости, я не подумал. Мы же даже не зашли никуда поесть. Пойдём.

Радуюсь его адекватной реакции и выдыхаю.

Платон встаёт, протягивает мне руку и ведёт к светофору. Перебегаем дорогу, заходим в Репинский сквер, и я мысленно настраиваюсь на две минуты ожидания. Надеюсь, фудкорт, в котором мы брали мороженое, ещё не закрыт. Хотя уже явно больше одиннадцати.

— А фудкорт не закрылся уже?

— Пойдём. Есть место получше, — отмахивается Платон и быстро пересекает сквер, снова переводит меня через дорогу и заводит в какое-то шикарное заведение.

В фойе шахматный мраморный пол, картины в багетах, витает потрясающий аромат. Посередине стоит лаковый стол с изысканной цветочной композицией. Но я не вижу никаких вывесок, посетителей и ресепшена с гардеробом.

— Добрый вечер, Платон Александрович! Здравствуйте! — Кивает нам ниоткуда взявшийся швейцар в бордовом панбархатном кителе.

— Добрый вечер, Владимир! Это моя гостья Алина. Надеюсь, она будет часто приходить, — улыбается Платон швейцару.

Куда это я буду часто приходить? Пописать сюда?

— Платон, это отель? — Шепчу, не понимая, пока мы дожидаемся латунный лифт с хрустальными бра. Он что, спланировал это всё и снял номер, чтобы что?

— Нет, я здесь живу. Тебе повезло. Ты не описаешься, — смеётся Платон.

— Ты здесь живёшь? — Окидываю ещё раз всю эту роскошь взглядом и забываю, по какой причине сюда пришла. — У Кремля?

— Ну — Платон заводит меня в лифт и, кажется, стесняется. — Ну да. Живу.

— Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.

— Пупс, — смеётся Платон. — Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, — выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.

— Ты многое обо мне не знаешь, — многозначительно говорю с сожалением.

Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.

— Прошу, мадемуазель, — заводит в квартиру и указывает на дверь.

Аромат, обстановка, материалы — всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.

Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка

— Спасибо! Спас! — сконфуженно благодарю его.

Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.

— Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? — Обескураживает меня непристойным предложением.

— Я девственница! — С испугу выдаю.

— А Да? — Мешкается. — Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.

Дефлорировать? Боже Вот же умник.

— Уже поздно. Я вызову такси.

— Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. — Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.

— С радостью соглашусь, — улыбаюсь.

— Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, — Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. — Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?

— Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.

— Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.

Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.

— Обалдеть у вас тут! Я в шоке!

— Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.

— Ты буржуй, — смеюсь. — Идеально тебе подходит.

— Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.

— В смысле неотапливаемой?

— Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.

Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля — это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.

— Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?

— Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.

В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.

— И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?

— Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, — говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. — Поэтому только МГИМО.

Не могу сдержаться и целую его, прежде чем сесть в машину. Боже-боже!