Яна Ланская – Моё бессонное лето (страница 14)

Как же бесят её ограничения. Мне уже на диспансеризации сказали, что у меня едва ли не дистрофия, а мама всё проецирует на нас свой резкий скачок веса в подростковом периоде и следит за каждой калорией. И естественно винит в этом свою маму, а потому её стряпня в нашем доме почти под запретом.

Я же уже съела шаурму на наделе, значит, никаких плюшек. Чокнутая. Только РПП нам разовьёт.

— Сегодня сорок семь, завтра шестьдесят семь.

— И что? Грудь наконец появится. Я не против!

— Много ты понимаешь Ладно, — уступает с видом великого одолжения, — одну и всё!

— Я могу мальчиком их отдать, — робко предлагаю.

— Оборванцам-то этим? Ну, подкорми, дело хорошее. Как Давид?

— Закончила.

— Позавтракаешь и садись за Сократа. Или ты поедешь на рисунок?

Блин! Вспоминаю, что у меня сегодня занятие, а я обещала Жене прийти. Как быть? Заехать в Сестрорецк, немного побыть с ним, а потом поехать? Успею под конец. Да, пожалуй, так и сделаю, зато отпрашиваться не надо.

— Поеду.

К моему удивлению, мама даже не проверяет мой рисунок и спокойно отпускает меня на Ваську. Видимо, она так сейчас озадачена своим желанием переехать в Шлиссельбург, что на меня забила.

Такое настроение сегодня цветущее, что хочется и внешне его передать.

Надеваю белое воздушное платье с подъюбником, собираю свой тубус и выхожу из дома. Когда мама не давит, даже дышать легче.

Прям у нашего забора стоит самокат, наверное, Олька арендовала и кинула. Захожу в приложение, бронирую его и обнаруживаю, что зарядки хватит не только до станции, а и до Сестрорецка. С удовольствием прокачусь и позвоню бабуле.

— Алло! Бабуль, привет!

— Татуленька, привет, моё солнышко! Ну что же ты ко мне не приехала? Я так тебя ждала!

— Бабуль, чувствовала себя не очень. Женские дни, ну понимаешь!

— Татуля, об этом вслух не говорят! Поняла. Ну что могу сказать? Моя дочь — упёртая ослиха! Ничего не хочет слышать ни про Мархи, ни про МГУ. Строгановку ещё может, но туда не поступить, сама понимаешь. Двадцать мест.

— Бабуль, ну что же делать? Я так хочу подальше уехать!

— Солнышко! А может, к нам с дедушкой переедешь? Мы же рядом с академией живём. Думаю, мама не будет против. А то пока доберёшься с Петроградки.

— Бабуль, да там четыре станции метро. Это не аргумент для мамы. Но всё равно спасибо тебе!

Настроение падает на дно, последняя надежда моя разбилась в крах. Ещё как минимум пять лет мне жить с мамой и терпеть это.

Доезжаю до пляжа кайтеров будто за минуту, настолько я ушла в свои думы и отчаяние. Оставляю на парковке самокат и иду к споту.

Женю замечаю сразу. Не знаю как, но я сразу нашла и узнала его ярко-синий кайт. И он, можно подумать, чувствует меня и поворачивает кайт в сторону берега. Несётся с сумасшедшей скоростью, делает эффектное сальто и мчится ко мне.

Скидывает свой огромный парус, бросает доску и бежит ко мне.

Подхватывает, кружит, целует так, чтобы окончательно мне сорвало крышу.

Во рту слабосоленый вкус залива, кока-колы и чего-то пряного.

— Дэмн! Тебя так идут эти платья барышень! Дико секси! Топ! — Делает мне комплимент Женя, а я готова взмыть в небо от счастья также, как он на своей доске.

— Спасибо!

— Ты расстроенная. Что случилось?

— Да бабушка поговорила с родителями, и они всё равно ничего не хотят слышать про поступление в Москву. А я до последнего надеялась.

— Малыш. Ты можешь потом перевестись, это не конец. Не расстраивайся. Варики всегда есть. Я знаю ходы, — задорно подмигивает.

— Знаешь, такое отчаяние чувствую, что вообще не хочу учиться. Вот сейчас надо на допы ехать, а мне плевать. Буду сидеть и смотреть, как ты катаешь. Ничего не хочу.

— Хэй, бемби, — Женя обнимает меня крепче, и я чувствую, как моё платье становится влажным и холодным от его мокрого гидрокостюма, — так дело не пойдёт. Ты талантливая девочка. Поехали, я тебя отвезу.

Надо же! Оболтус и раздолбай, как его назвала мама, переживает за мою учёбу больше меня.

— Хорошо. Устрою тебе экскурсию по своей академии. Можешь там попозировать ню. Не интересует?

— Нет. Моя натура только для одной художницы.

— Ты какой-то слишком милый сегодня, — подозреваю я неладное. Даже как-то непривычно. Или это у меня проблемы?

— Обычный, Бемби. Не выдумывай. Я всегда такой, — снова целует меня, но теперь нежно и аккуратно, — я быстро переоденусь и погнали.

Сажусь на лавочку и ощущаю очень сильную тревогу, которую не могу охарактеризовать. Что-то очень сильно беспокоит, а что именно, понять не могу.

Женя переодевается достаточно быстро и что-то по дороге к машине рассказывает про неподходящие ветра с завтрашнего дня, которые придут на залив, но мне даже слушать тяжело. Я могу выполнять только одну задачу — идти и стараться не оступиться в песке.

— Малыш, точно всё норм? Может тебя лучше домой отвезти? — Пристально на меня смотрит Женя в машине.

— Нет. Мне надо на занятия. Меня будут проверять. Просто накатило что-то. Как будто предчувствие или не знаю даже. У тебя такое бывает?

— Бывает, бемби. Очень часто. Надо переключиться. Сменить фокус.

Женя рассказывает мне про свою работу в штатах. Оказывается, он сейчас ждёт визу талантов и, скорее всего, осенью уже по ней уедет работать. У него много клиентов там, и ему нравится та тусовка.

Вскользь говорит, что его здесь мало что держит и ему хочется быть подальше от Москвы. Хотя дольше двух месяцев он вдали от своего города не выдерживает.

Настроение падает ещё больше. Чувствую себя какой-то совсем ущербной. Ну неужели я не могу учиться там, где хочу? Всего-то Москва. Не Китай, не штаты. Даже не Европа. Просто Москва. Четыре часа на поезде.

— Ты разводишь меня, бемби? Это реально твой инст? — Смотрит Женя с восхищением на академию.

— Да. А ты что, не видел никогда академию Штиглица?

— Никогда. Даже не слышал. Охуеть. Да это самое красивое здание в городе. И ты хочешь вот это променять на Москву?

— Ты ещё внутри не был, — улыбаюсь. Его реакция как-то и меня заставила взглянуть свежим взглядом на академию и оценить её. С ним всё красивее, всё вкуснее и всё острее. — Мне очень нравится академия. И преподавательский состав просто мечта, но я хочу быть подальше от родителей. Хочу сепарации. Понимаешь?

— Нет. У меня была насильная сепарация, и поэтому не понимаю.

— В смысле? Что случилось?

— Не забивай свою голову, бемби, — куда-то в пустоту отвечает Женя.

Мы заходим в академию, и Женя не перестаёт кружиться и смотреть на всё с неверием.

— Ну как? — спрашиваю в галерее.

— Охуеть. Грёбаный Хогвартс отдыхает. Я тоже хочу здесь учиться. Пройдись тут со своей этой трубкой. Хочу выложить сторис.

Да, я настолько привыкла за все годы подготовки к своей будущей альма-матер, что не испытываю таких эмоций, как Женя. Он же просто поражён. Сразу заметна его тонкая натура. Влюбляюсь ещё больше. Одно дело, когда он весь такой крутой и не такой, как все, а другое, когда он видит то, что ты не видишь. Когда он ценит красоту. Для меня это очень важно. Мне кажется, что в маме этого нет. Она просто любит то, что должна любить интеллигентная петербурженка по её мнению. А в папе есть, и нет у них этого единения душ. А у нас с Женей есть.

И настроение снова летит ввысь. И снова я мечтаю здесь учиться.

Договариваюсь с Петром Николаевичем о том, чтобы Женя тихо посидел на уроке, и сегодня занимаюсь с каким-то небывалым удовольствием.

Как нам будет комфортно, я буду рисовать, делать проекты, а он в это время писать музыку. У нас тандем в лучших традициях.

После занятия мы берём кофе и долго гуляем по академии, возвращаемся домой уже достаточно поздно.

— Я тебя провожу, — паркует машину Женя и выходит вместе со мной.

— Да? — Удивляюсь, — заодно тебе плюшки дам, которые бабушка испекла. Мама не разрешает нам с Олей их есть.